"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

мы канатов наделали, берите, хорошие… Ах, почему не по цене пеньки? Ну, уж извините, люди мануфактуры поставили, мастеров наняли… Скидку? Поглядим, сколько брать будете, тогда и о скидке поговорим… Сынок, они ушам своим не верили. Не могли понять, почему мы стали разговаривать с ними не как нищие, готовые отдать товар за треть цены, лишь бы получить деньги немедля. Но ты, я надеюсь, поймёшь батюшку, который во время войны отчаянно нуждался в деньгах. И поймёшь, почему иные страны, порой, кровно заинтересованы в том, чтобы мы не прекращали воевать. Лучше всего — на своей же земле.

Знаешь, что самое прекрасное в этой истории, сынок? Не то, что удалось немного излечить…иных хорошо известных тебе персон от избыточной самоуверенности. Не то, что мы сами принялись производить канаты, а не сбывать пеньку, и покупать сделанный из неё же такелаж втридорога. И даже не то, что англичане в итоге были вынуждены платить полную стоимость, развивая наше, а не своё производство. Три года назад мы, тайная служба государева, окончательно поверили в себя. Впервые информация не была получена нами случайно и операцию планировали не наскоро. Впервые мы действовали на опережение, и со смелостью, переходящей в наглость. Каков итог? Деньги возвращены в Россию, известная тебе персона с тех пор у нас в повиновении, а в Лондоне долго гадали, кто увёл у них из-под самого носа такой удобный крючок, на котором болталась весьма жирная рыбина.

Но уж когда они догадались…'

[1] Звания в лейб-гвардии считались на один чин (при Петре), а позже на два чина выше общевойсковых.

[2] При Анне Ивановне и Елизавете Петровне, так и делали.

[3] Ещё в 1723 году Пётр утвердил решение строить солдатские слободы — прообразы военных городков. Но хорошее дело было, как обычно, спущено на тормозах. Верхушке Военной коллегии было куда выгоднее расселять солдат по деревням, чтобы те кормились с населения.

Глава 33

33

— Раньше тут за солью ходили?

— Отож, — отозвался пожилой грузный возница, не глядя на собеседницу, ехавшую верхом. — Такэ було. Силь, вона ж кошт мае. У Крым пойихав — колы повернувся, то й у гаманци щось звеныть.

— А что, бывало, не возвращались?

— И такэ було, пани царыця, — его полтавский говор был вполне понятен без всякого переводчика, несмотря на уверения некоторых особ.

— Выходит, дороговато соль обходилась.

— А шо, ясновельможна пани, дэшэво коштуе? Нема такого…

Места, где они шли сейчас, именовались в народе чумацким шляхом. Туда ехали с деньгами, обратно везли крымскую соль, да не одного сорта, а нескольких. А почему чумаками прозвали? Да потому, что вместе солью, случалось, чуму завозили. Всем известно ведь: где турки, там чума… Известно это было не только в Полтаве, и потому при обозе русской армии пребывали не только обслуга и семьи офицеров. Ехали альвийские дамы, в лекарском деле искусные, и с десяток молоденьких выпускников ещё более молодой Медицинской академии, выученных по двум методам — европейской и альвийской. Именно их задачей было остановить чуму, буде таковая явится. И защищать их следовало, согласно приказу Петра Алексеевича, едва ли не более решительно, чем припасы. Фуражом и пропитанием можно хоть и у врага разжиться, а лекарей более взять негде.

Ровная, как столешница, степь, где любой всадник виден за пять вёрст, навевала скуку, и Раннэиль, которой супруг велел беречь обоз, разговорилась с возницей, нанятым в Полтаве. Пожилой, вислоусый, стриженый в кружок дядька внушительной комплекции, полтавчанином не был. Он торговал там солью, и, когда предложили за неплохую плату подработать одним из проводников, немного подумал и согласился. Работа не тяжелее, чем за солью в Крым ездить, да ещё под такой внушительной охраной. Обоз-то сопровождали драгунский полк и запорожцы, присоединившиеся к армии южнее порогов.

Шефом Ингерманландского драгунского полка была императрица, ибо именно в том полку служили её сородичи-альвы. Раннэиль сразу же отказалась от идеи сформировать из них отдельный батальон. Ещё не хватало — обособлять альвов, чтоб зазнались и носы задирать начали. Их распределили равномерно по всем трём батальонам этого полка, и за минувшие годы остроухие, хотели того, или нет, поделились с сослуживцами-людьми своим богатейшим военным опытом. Попутно сами обогатились опытом людских баталий. В итоге получился полк выдающихся боевых качеств, и даже Пётр Алексеевич подумывал, не присвоить ли ему именование лейб-гвардейского. И обоз отрядил охранять драгун-ингерманландцев только потому, что желал сберечь семью.

Ведь не только Раннэиль, надевшая драгунский мундир, ехала с обозом, имея предписание оберегать его. В одном из возков, крытых крашеным кожаным пологом, сидели её дети в сопровождении неизменной Лиассэ и няньки, Татьяны Родионовны, жены капитана лейб-гвардии Семёновского полка Шувалова. Нянькин сын, Ванечка, Павлушин ровесник, был юным царевичам товарищем по играм[1]. За тремя мальчишками присматривала не только тихая, спокойная нянька, но и пятнадцатилетняя царевна Наталья, унаследовавшая взрывной характер отца. За прошедшие годы она, несмотря ни на что, всё-таки привязалась и к Раннэиль, и к младшим братьям, что не мешало ей щедро отвешивать неслухам полноценные подзатыльники, когда те начинали, по её мнению, чересчур шалить. Она едва не осталась в Петербурге, вызвав гнев отца заявлением, что тоже наденет драгунский мундир и будет при шпаге. «Отчего Аннушке можно, а мне нельзя?» — обиженно вопрошала меньшая дочь, потирая жестоко намятое ухо. «Оттого, что она начинала сражаться ещё до Рождества Христова, и по сей день жива. И то я ей в бой идти воспретил. А ты, дурища, куда лезешь?» Едва всем семейством упросили за Наташу, теперь она тоже ехала в возке, иногда пробуя себя в роли возницы… Раннэиль за них в ответе в первую очередь — как мать, как старшая.

— … И чого цэ вы до Крыма пишлы? — задумчиво спрашивал вислоусый возница, лениво понукая флегматичного до невозможности вола. — До вас ходылы, лэдь ноги вытягалы. И вас побьють.

— Так времена уже не те, — задумчиво отвечала Раннэиль, по старинной привычке оглядывая горизонт — не покажется