Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

— Соскочил! — разочарованно произнёс он в мой адрес. — Садись, пять!

— Сесть мы завсегда успеем! — обнадёжил я его. — Протокол-то писать, что ли?

Пришлось тащить этого «женовоспитателя» в отделение. Оставь его дома, так он свою благоверную добьёт, несмотря на то, что она героически его отмазывала. И вопросы появятся уже к нам. А законных оснований для его задержания у нас нет. И что теперь? А вот что. Фиктивно оформляем его за мелкое хулиганство. Теперь есть основание подержать его на нарах до утра. А почему фиктивно? Да потому, что ни суд, ни прокуратура у нас семейный дебош у себя дома никак не хотят признать за мелкое хулиганство. А если присовокупить сюда пробитую голову, то и совсем нерешаемая проблема получается.

Кое-как развязавшись с этим происшествием и оставив сыщика в отделении, продолжаем свою работу. Пока то да се, уже и времени к десяти часам вечера и вызовов нет. Звёзды сошлись, как надо, можно подумать про обед. У нормальных людей обед в полдень, у ненормальных — в десять вечера. А где же в это время можно перекусить в суровой социалистической действительности? Не в ресторане же, да и не пустят туда. Не потому, что не годимся, а просто им самим скоро закрываться. Но самое главное — народ не поймёт. Так прямо и скажет: наши люди в кабак на обед не ездят. А эти видно богатые. Отсюда и до молвы, что мы мздоимствуем, да ещё там и пьянствуем, рукой подать.

Так, стало быть, куда? Конечно, на предприятие с непрерывным циклом производства, а именно — на металлургический завод. И обязательно взять дежурного по отделению. Голодный дежурный — несчастный наряд. Подменить его великодушно согласился мой напарник Игорь. Он сегодня «берёт деньгами» (или так цинично народ про деньги ещё не говорит?).

На проходной вечная проблема — охрана пытается победить милицию, а в данном случае — не пропустить. Но времена, слава богу, ещё не те. Мы проезжаем. Милиция ещё так может. А я думаю: это какое же искривление мозга в нашем будущем надо получить, чтобы придумать правило, по которому о предстоящей милицейской проверке требуется заблаговременно предупреждать проверяемую инстанцию? Зачем деньги-то казённые на ветер бросать? Всё равно результат будет понятно какой. Но самое обидное — чувствовать себя в подобной ситуации полным идиотом. А ведь придут времена, и вот такую машину с нарядом ни за что на территорию не пустят. А если уж счастье проехать всё-таки выпадет, то перед этим вынут душу многочисленными уточнениями и согласованиями, требованием «бумажки» и тэдэ, и тэпэ. Едем-то мы сейчас всего лишь на обед, а если бы у нас какой другой вопрос был? Что, так вот и рассказать вахтеру, что едем мы, к примеру, задерживать опасного преступника такого-то, работающего там-то?

— Куда, во второй листопрокатный или на «холодный»[11]? — вопрошает Валюшка.

Решаем в «холодный». По пути вокруг всё гудит, шипит паром, сверкает красными всполохами, пронзительно свистят тепловозы и в конце концов нас запирает между двумя составами. Как-то не по себе. Морда козелка почти втыкается в один вагон, корма — в другой, сзади. Вот, если честно, то есть один резон не пускать нас на территорию — можем сдуру не туда заехать и сгинуть, пропасть без вести, раствориться без остатка в какой-нибудь изложнице с жидким металлом. Без остатка, но с небольшим взрывом. Это взорвётся находящаяся в нас влага.

А кто знает, куда мы поехали? А никто не знает, потому что дежурного по горотделу мы в известность не ставили. Поставь — хлопот не оберёшься. Или его взять с собой надо будет, а это крюк, или к тому времени, когда мы за ним заедем, он не сможет составить нам компанию и заставит ждать, а потом окажется, что пора на вызов, или, или, или… Продолжать можно бесконечно. Так что в изложницу нам пока никак нельзя.

Хорошо кормят металлургов, а главное дешево. Нигде так плотно не подкрепиться на полтинник. А они, металлурги, ещё и молоко за вредность пьют. Пьют и смотрят на нас с интересом, но больше снисходительно. Вот, мол, ребята, мы занимаемся настоящим делом. А вы что?

Глава третья

И руку, как товарищу, пожал

Все-таки, самое скверное, с чем я столкнулся здесь, в этом мире — общежитие. Ну, привык я к отдельной квартире, к собственной ванне и, пардон, к унитазу, на который, кроме членов семьи, никто не ходит. Что поделать, нравится мне чистота и уют.

Думал, что привыкну к новым (то есть, старым) реалиям быстрее, что пребывание в больнице меня закалило, но все равно иной раз просыпаюсь от шагов в коридоре, от громких голосов за тонкой стенкой. И в общую душевую хожу с осторожностью, стараясь не вступать туда, куда не надо. А ведь когда-то все было пофиг. И не боялся, что подхвачу какую-нибудь кожную болезнь, постояв на деревянной решетке, и не смущали меня «места общего пользования».

Но спустя какое-то время поймал себя на том, что я уже перестал бояться и деревянной решетки, и трогаю ручки дверей без внутреннего содрогания. Руки, разумеется, мыл, но уже без того фанатизма, как в первое время. Наверное, это тоже правильно, потому что здесь недолго и впасть в маразм, а куда годится участковый, который не просто брезгует, а демонстрирует свою брезгливость, находясь на вверенной территории? У нас, простите, народ до сих пор в бараках живет, где сортир во дворе.

Да, еще я опять принялся пользоваться автоматами с газированной водой, не задумываясь — достаточно ли хорошо вымыт «многоразовый» стеклянный стакан? Зато газировка с сиропом оказалась очень вкусной. А еще — лимонад «Буратино» образца семьдесят шестого года гораздо вкуснее, нежели любая фанта или пепси из будущего, а уж квас из бочек двадцать первого века — это не квас, а пародия, если сравнивать с семидесятыми.

Но все-таки, к тому, что когда-то принималось как должное (да тот же стакан в автомате),