"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

последнего турка — вернее, то, что от него осталось — выкинули за борт, в гавани началось активное движение. Казаки при помощи галерников и товарищей, оставшихся в рыбацких лодочках, любезно предоставленных греками, отверповали кадирги носами к городу. Почти сразу загрохотали орудия галер. Всего по одной шестнадцатифунтовке и по четыре восьмифунтовки на носу каждой, но этого вполне хватало для исполнения главной задачи.

Тем временем турки — именно турки, ибо «татары» и «море» понятия несовместимые — принялись в спешном порядке собираться к гавани. К их услугам были многочисленные шлюпки. Поскольку в город не врывались с гиканьем и завываниями яростные казаки, турецкий капудан-паша заключил, что этих разбойников здесь мало, и они, захватив кадирги, собираются на оных и уплыть. Он ведь знал уже, что собратья этих неверных, донские казаки, с лёту захватили довольно сильно укреплённую Керчь, не ждавшую нападения, а сейчас разоряют побережье вокруг Кафы. Должно быть, им нужны эти кадирги для возможной атаки Кафы с моря. Стало быть, долг правоверного воина — не дать им уйти. А раз их немного — рабы не в счёт, на них попросту не хватит оружия — значит, у воинов ислама есть большой шанс отвоевать суда. Но… Снова это «но». Стоило туркам начать рассаживаться в шлюпки, как с оглушительным грохотом взлетел на воздух склад боеприпасов, находившийся рядом с припортовыми домишками.

Капудан-паше стало окончательно ясно, что гяуры в городе. К великому для него сожалению, это стало ясно и калге, и его татарам. Но если калга нашёл в себе мужество, несмотря на незажившие раны, сесть в седло и взять саблю в руку, то большая часть его воинства начала попросту разбегаться.

Небольшое время спустя, к превеликому удивлению и капудан-паши, и калги, выяснилось, что врага толком никто не видит. А то тут, то там вспыхивают явно подожжённые чьей-то рукой склады — с продовольствием, с деревом, с тканями, и так далее. По улицам, усиливая сумятицу, с воплями бегали местные купцы — армяне и караимы, пытавшиеся спасать своё имущество. Татары, разбегавшиеся из Инкермана, дороги не разбирали, кого-то и задавили в суматохе. Им никто не мешал. Туркам сейчас не нужны были паникёры, а за городом, как ни странно, на них никто не нападал.

Откуда было знать многоопытным, но косным в мышлении капудан-паше и калге Менгли, что на бегущих никто нападать и не собирался. Просто именно их бегство, а не диверсии, устроенные альвами, и было сигналом для драгун, что скрытно выдвинулись к Инкерману ещё вчера вечером. А заварушка в гавани имела главной целью отвлечение турок от происходящего вокруг города.

Солнце ещё не взошло, когда Инкерман был взят. Капудан-паша доблестно сражался и погиб вместе с большей частью своих экипажей, зато Менгли-Гирея взяли живым.

[1] Сиваш.

[2] Артиллеристов.

[3] В реальной истории произошло именно так.

Глава 35

35

Тишина была тягостной для всех.

Маленькая, по-восточному обставленная комната, в которой чужеродными предметами смотрелись два грубых деревянных стула, невесть как оказавшихся в этой глуши. Ковёр, на котором прежние хозяева за годы протоптали глубокие тропинки. Крохотное оконце, с трудом допускавшее свет внутрь комнаты. Запах специй и женских благовоний, будто навеки въевшийся в стены.

Победитель сидел, неуважительно развалясь, не удосужившись застегнуть кафтан, и хмуро глядел на побеждённого. Тот был снова ранен при штурме, но присесть ему никто не предлагал.

Два старых врага, много лет знавших друг друга заочно и поседевших во вражде, наконец, повстречались. Но только одному из них эта встреча пришлась по душе. И оба делали вид, будто не обращают внимания на скромно сидевшую в уголке женщину в шёлковом зелёном платье.

— Не так тебе представлялось наше свидание, калга, — негромко проговорил Пётр Алексеевич, обозрев повязку, на которой висела пробитая пулей рука Гирея. — Слыхал я, будто ты перед нукерами хвалился меня в клетку посадить, в той клетке привезти в подарок султану, а жену мою продать на базаре. Вот я, вот моя жена. Делай, что обещал… коли сможешь.

— Если будет на то воля Аллаха — сделаю, царь, — на отличном русском языке сказал пленник, взглянув на молчавшую женщину исподлобья. — Англичане говорят: хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.

— А у нас на Руси говорят: не хвались, на рать идучи, — за словом император всероссийский в карман никогда не лез. — О твоей судьбе говорить стану не с твоим братом, бывшим ханом крымским Каплан-Гиреем, а с султаном Махмудом. Коли пожелает условия мои принять, быть тебе свободным. Коли нет — не обессудь. Поступлю с тобою так, как сочту нужным.

— Ин-ш-алла, — калга устремил злой взгляд в стену. — Всё в воле Аллаха, царь. Никому из детей Адама не дано предвидеть её. Потому не торопись хоронить Кырым. Удача переменчива. Всякое может случиться и при нашей жизни, и при жизни наших потомков.

— Я давно уже не полагаюсь на одну удачу, — сурово проговорил Пётр Алексеевич. — Если бы ты понял это раньше, нашей встречи могло бы вовсе не быть… Уведите калгу, — это уже гвардейцам. — Обиходить, но глаз не спускать. Ему ещё дорога предстоит дальняя — в Шлиссельбург…

* * *

— Говоришь, ещё лет двести назад город стоял?

— Точно так, твоё величество. Даже церкви старинные почти целы были, хоть там никто службу не вёл. Турки всё по камешку растащили. Инкерман тот же из тех камней строен, иные поселения… Нет, чтоб самим камень добыть, как то наши предки делали…

— Не Херсонесом ли тот город звался?

— Херсонесом, государь. Но того города нет более. Он умер.

— Значит, быть ему возрождённым.

Ещё не остыли орудийные стволы, обстреливавшие крепостицу с засевшим там жалким остатком турецких галерных команд и гарнизона, ещё не сочли убитых, пленных и захваченное оружие, ещё догорали купеческие склады, а Пётр Алексеевич