"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Ладно. Я тебя, Иван Матвеевич, для того призвал, чтобы поговорить о деле, — Пётр Алексеевич, разом потеряв интерес к солдату и его пленнице, положил руку на плечо атаману. — Гляжу, а ты стал тут и любуешься, так я тебя самолично в гости приглашаю… Твоя доля учтена, как договаривались, — продолжил царь, когда они прошли в развёрнутый походный шатёр. — А за Азов спасибо, что взял, без тебя бы туго пришлось.

— Взять-то взял, — хмыкнул Краснощёков. — Только ты сызнова его не про**и, государь.

— И хотел бы, да не получится, — странно, но император в кои-то веки не обозлился при довольно грубом намёке на неудачный Прутский поход. Даже развеселился. Видимо, счёл, что теперь они с турками квиты. — Вот, жена моя, аки цербер, сторожит, как бы я чего не про… потерял.

— Служба не из лёгких, Иван Матвеевич, — чистым серебром прозвенел голосок царицы, хранившей тонкую улыбку на прекрасном, несмотря на признаки возраста, лице. — Поверьте на слово.

— Отчего ж не поверить, матушка? Охотно верю, — атаман не нравились эти словесные пикировки, но игру следовало поддерживать. — Однако ж, как говаривал государь Алексей Михайлович, делу время, потехе час.

— Говори, Иван Матвеевич, — весёлость Петра Алексеевича как рукой сняло.

— Калмыки весть получили — в Анапу турецкую два больших корабля пришли. Чёрт их знает, может, и не по наши души. Но как оставить завоёванное, ежели прикрыть нечем? Пришлют кораблей поболее и отберут.

— А ты езжай в Ахтиарскую бухту, Иван Матвеевич. Будешь удивлён, — хмыкнул государь. — Флот — не флот, а встретить турка есть чем. В будущем году мы с тобою ещё Очаков брать станем. Тогда Махмуду совсем худо сделается. Его Надир колотит знатно, а он ещё и с цесарцами воевать удумал. Пока ему не до нас, мы тут укрепимся.

— А коли замирится с кем? То ли с Надиром персидским, то ли с Карлом цесарским — нам самим кисло станет.

— Так на то и я, чтобы политику делать. Всё будет, как надобно, Иван Матвеевич. А не я, так Аннушка сделает, с этой стороны будь спокоен.

Атаман отметил, что при последних словах государя альвийка перестала улыбаться, а в глазах её мелькнула боль.

— Вот ты и о главном заговорил, твоё величество, — хмуро сказал Краснощёков. — Хоть разговор сей матушке государыне и не по нраву, однако ж вижу, ты ей команду сдать собираешься. Что так, Пётр Алексеич? Али худо тебе?

— Худо или нет, то дело десятое, Иван Матвеевич, — государь вцепился в него взглядом, словно хотел проникнуть в самые сокровенные мысли. — Я хочу знать, может ли Анна надеяться на тебя так же крепко, как я?

— Любого, кому ты сам доверяешь, и я поддержу. Лишь бы толк с того был.

— Добро, — кивнул император. — Аннушка, как и я, по пустому теребить не станет. Но если уж обратится, так уважь.

Со стороны лагеря доносился зычный поповский глас: видимо, крещение уже состоялось, и тут же новоявленная раба божия имярек превратилась в невесту. Лишь на миг единый атаман отвлёкся, а когда снова сосредоточил внимание на царской чете, супруги глядели друг на дружку задумчиво, и явно говорили меж собою — молча, не проронив ни слова… Иван-то Матвеевич со своей Евдокией сколь годков прожил, а так они и по сей день не научились. И старый атаман, Петров одногодка, испытал чувство, подозрительно напоминавшее зависть.

«Два сапога пара, — думал он, возвращаясь к своим казакам. — Вроде такие разные с виду, а помри он хоть сего дня, мало что изменится». Атаман, припомнив Геллана и его манеру двигаться, невольно сравнил поручика с царицей-альвийкой. И понял, что, обернись всё иначе, и победи турки, никто не увидел бы эту… Анну среди живых трофеев. Краснощёков готов был прозакладывать свой бригадирский патент за то, что эта женщина — солдат, притом не из последних. Билась бы до последнего и упала бы изрубленной на кучу вражеских бездыханных тел. А то он не видал таковских, среди казачек ох и отчаянные попадаются. Словом, если кто и надеялся, что с Петром уйдёт его время, тот либо дурак, либо совсем не знает альвов.

Атаман их хоть немного, но знал. И оттого испытывал двойственные чувства. С одной стороны, ясно, что ни ему, ни его сыну не судьба закиснуть в безделии. С другой — кто их, нелюдей-то, знает по-настоящему? Скрытные они, черти.

Нет больше Кырыма. Кырым ушёл вместе с татарами и турками, не пожелавшими принимать условия русского императора. Зато осталась Таврида, все минувшие столетия жившая некоей призрачной жизнью в памяти потомков прежних империй.

Нет больше Еникале, Гёзлёва, Инкермана, Ахтиара, Кафы, Мангута, Балаклавы, Эски-Кырыма, Карасубазара… Не на шутку разошедшийся Пётр решил единым махом повернуть время вспять, хотя бы на ландкартах, поручив расспрашивать местных греков о былых именованиях городов и возвращать оные из небытия. Снова появились на слуху забытые имена — Феодосия, Сидагий, Кареон, Теодори, Херсонес, Кастрон, Алустон, Симболон, Курасаита, Керкенес, Пантикапей… Один только Мангут, былую столицу подчистую вырезанных татарами готов, Пётр Алексеевич поименовал Готенбургом — не смог удержаться. Бахчисарай же, один из весьма немногих городов, построенных татарами, недолго думая назвали Таврополисом.

Призрак начал понемногу обретать видимые очертания. Но для того, чтобы он обрёл плоть и кровь, в него следовало вдохнуть настоящую жизнь. Иными словами, населить людьми, способными сделать это. Нужны инженеры, строители, нужны толковые управители, нужны ясные головы, полные стоящих идей. Рабочих-то рук здесь хватает — и местные греки с болгарами, и немногие татары, пожелавшие остаться и креститься, и беглые крепостные из России и Польши, и бывшие пленники, русские с обоих берегов Днепра, и поляки, коих татары тоже нахватали прошлой зимой, умели и желали работать. Одного они боялись: панщины. Даже делегацию к царю послали, с просьбой не