Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Происшествие было не на моей территории, и я занимался своими маленькими и не очень делами, потому как что бы ни случилось ужасного, текущая работа должна выполняться неукоснительно и в срок.

Что было известно нам, не входящим непосредственно в группу по раскрытию: третьего сентября одинокая женщина Вера Петровна Антонова, тридцати лет, обнаружена повесившейся в своей квартире, в ванной комнате. Обратило на себя внимание то, как были завязаны узлы на верёвке: и узел петли, и узел в месте привязки верёвки к трубе под потолком. Хорошо, что у обнаруживших тело людей хватило ума не повредить узлы. Обычный человек в своей жизни так завязывать верёвку вряд ли умеет. Информация к размышлению, так сказать.

Причиной для беспокойства стало то, что, выйдя на работу первого сентября весёлой и жизнерадостной, Вера Петровна вдруг ни с того ни с сего не появилась в школе ни второго, ни третьего. Второго числа, пока ещё школьное расписание не устоялось, без литературички обошлись, а третьего числа забили тревогу. После уроков домой к Вере отправилась завуч Светлана Михайловна при силовой поддержке трудовика и физкультурника. Не получив ничего вразумительного от соседей: не видели, не слышали, не знаем, поисковая бригада уже собиралась убираться восвояси. Решили только последний раз позвонить да постучать в дверь. На стук отозвались чуть слышные скребущие звуки. Ага, значит там кто-то есть!

Учителя снова к соседям: вот, засвидетельствуйте, хотим взломать дверь — там кто-то шевелится. А соседи — так кошка там, наверное, шебуршит. Вера-то котейку держит. А дверь ломать не надо, вот и ключик у нас есть, ещё от старых хозяев остался, мало ли что. А Вера, когда заселилась, порядки менять не стала.

Вот так тело и обнаружили. А шебуршалась и на самом деле кошка, голодная была.

Следующую порцию информации мы получили от Сергея Савина, сыщика, на зоне которого и было это происшествие. Дневная смена, утренняя оперативка, всё как обычно. После этого в соответствии с традициями предполагалось отравление себя никотином в самом дальнем кабинете, чтобы наше ржание по какому-нибудь дурацкому поводу не сильно ошеломляло посетителей. В этот раз и я как-то затесался в компанию любителей табака. Сергей вещал:

— Поначалу-то обрадовались. Ну висельник и висельник, не криминал и то хорошо. Щас быстренько формальности выполним — и по домам, ну или там кому куда надо. Только Валентина Макаровна сразу сказала: Ребята, на суицид не похоже. И тело висит не так, и странгуляционная борозда не там и неявно выражена. Что-то она там ещё говорила, я в её прозекторских терминах ни черта не понимаю, но обещала назавтра точный ответ дать, за исключением гистологии, конечно.

Сергей смачно затянулся и с шумом выпустил толстую струю дыма в потолок.

— Прокурорский товарищ материал нам оставил. Не вижу, мол, криминала. Вот заключение будет, тогда и посмотрим. С ним-то всё понятно: возбудишь дело, так тебе и расследовать. А не возбудишь, так потом этот материал может и вообще к ним в прокуратуру не попасть. Сделает милиция отказной[22], да и ладно. А мы лучше потом посмотрим, насколько правильно она его сделает. Если что не так — по шапке дадим.

В кабинет заглянул дознаватель Щеглов.

— А что это у вас сегодня тихо здесь, ребята?

На него нашикали и велели Савину рассказывать дальше. Его упрашивать было не надо.

— Узлы на верёвке очень необычными оказались. Вроде как на морские похожи. Женщины в быту точно такие не вяжут. Тогда что — дело рук убийцы? Ой как нам такой версии не хотелось! А потом смотрим: шторка из верёвок сплетена. Она в кухонном проёме, но закинута на дверь, мы на неё сразу-то внимания и не обратили. А на ней узлов всяких! И таких, и эдаких! Как это называется, слово такое мудреное? А, вспомнил — макраме! Опять от души отлегло — значит, умела почившая вязать узлы-то всякие. Может, ещё и не убийство.

В комнате вроде всё на месте, порядок в целом не нарушен. Но что-то царапает глаз. В белье и одежде как будто что искали, шкатулочки там всякие в нелогичных местах находятся. Но все отклонения какие-то неявные, что ли. А самое интересное — следы. Они или смазаны или их нет. На кастрюлях, которыми по их виду хозяйка и пользовалась-то редко, есть, а вот на чашках, которые всегда под рукой — нет, на ножах нет. На косяках нет. Вы можете себе представить, чтобы женщина перед тем, как расстаться с жизнью, занялась мытьём чашек и протиранием косяков?

Тут опять встрял Щеглов:

— А вот я помню, мы на труп выезжали, так будущая висельница себе прическу и макияж сделала, чтобы, значит, покрасивше выглядеть. И записку соответствующую написала.

На Щеглова опять заругались, и он, обиженный ушёл. Савин продолжил.

— Записки не было. А у нас опять крен в сторону злодейства. Убийца, если таковой был, постарался восстановить порядок, но позаботился свои следы уничтожить. А это само по себе важная информация к размышлению. Но пока материал остался без возбуждения. И ладно, нам легче. Дежурному по отделению — тоже. Сообщение проходит как самоубийство, городское дежурное начальство пока копытом не бьёт и в бой на раскрытие убийства не призывает. Но старичка соседа, у которого ключик-то запасной хранился, мы на заметочку взяли. Полная ахинея, конечно, его подозревать, но в качестве первой отмазки на вопрос, что поделали, сгодится.

Савин бы и ещё разглагольствовал, но в этом месте дежурный сердито разогнал нас по местам. Пришлось подчиниться, хотя замечу, что подобные разговоры в табачном дыму как правило значительно полезней для знания обстановки, чем тупое переписывание ориентировок.

Следующий после савинского выступления день принёс сообщение — это всё-таки убийство. В акте судебно-медицинского исследования трупа было много всяких мудрёных слов, которые можно было перевести на простой человеческий язык так, что смерть наступила от насильственной механической асфиксии, только не странгуляционной (вот, не обошёлся всё-таки без непонятных слов), то есть не от сдавления шеи петлей, а от закрытия дыхательных отверстий. Придавили тебя