Дом с секретом и дверь в мечту. Часть 2 - Ольга Станиславовна Назарова

закроется за решительными супругами и быстро заперебирал ногами в сторону выхода из палисадника. Ему страстно хотелось незамеченным проскользнуть мимо того самого дерева, которое так странно себя вело.

Не вышло.

Стоило только агенту поравняться с деревом, как уже знакомый ему корень вынырнул из снега, дружески помахал Гаврилкину, а когда тот ожидаемо шарахнулся в противоположную сторону, легко дотянулся до объекта, принятого в объятья дружественными кустами.

– Мамаааа! – фальцетом, неожиданным от такого солидного человека, завопил Анатолий Вениаминович, – Спасииитеее!

– От чего тебя спасать-то? А? Дуррилка карртонная? – звучно поинтересовалась у Гаврилкина чёрная как смоль птица, усевшаяся на ветки дерева.

– Вар-выррр-врарон! – Анатолий уставился на ворона. – Гов-гов-гов…

– Говоррю, да! – согласился тот, – А что? Нельзя?

– Льзззя-зяя, – согласился Гаврилкин.

Ещё бы не согласиться, когда такой клюв щёлкает прямо около твоей физиономии!

– И, между пррочим, делаю это лучше, чем некоторрые! – продолжил ворон светскую беседу. – А ты чего сюда прришел-то? Рразве не знаешь, что тебе эту рработу пррокляли?

Крамеш прекрасно знал, что это слово подобных типов пугает.

– Чё? – ахнул агент, который даже от кустов перестал выбираться от изумления, только и мог, что отмахиваться от корня, который сочувственно гладил его по голове… а может, и не гладил, а упитанность проверял, кто его знает?

– Что тебе «чё»? Ты ж человек бесчестный, да? – уточнил ворон, который прекрасно знал, что это вопрос риторический.

– Я? Да я всегда всё по закону… – возмутился Гаврилкин.

– Ой, вот только не надо, ладно? – ворон почесал клюв правой лапой. – Если бы ты всё делал честно, то прроклятие обиженного и обобранного до тебя бы и не добрралось! Понимаешь, это ж такая штука интерресная – тебе могут всяких гадостей нажелать хоть целую панамку, но если ты перред этими людьми чист, то ничего с тобой и не будет, а вот если обобррал, да обманул, корроче, запачкался, то тебя по этой гррязи срразу или со врременем непрременно найдут!

– Хто? – изумился агент.

– Ну кто-кто… кто-то! – Крамешу было лень придумывать подробности, так что он просто многозначительно прищурился. – Кто надо, тот и найдёт! Так что, считай, что тебя уже нашли!

В этот момент агент осознал, что кусты-то от него отцепились, а вот корень старательно тащит через дорожку.

– Куда? Да отпусти ты меня! – агенту пришло в голову, что он же не в глухом лесу, а в центре Москвы!

Но почему его никто не видит и не слышит? Почему не набежали очевидцы, спешно снимающие паранормальные явления и говорящего ворона, почему не вызвана до сих пор полиция? Может, он как-то тихо кричит?

Гаврилкин тут же исправил это упущение, взвыв так, что ворон даже будто поморщился, но никто из людей, которые шли по улице, даже головы не повернул.

– Не вопи, тебя всё рравно никто не услышит и не увидит! – сообщила ему птица.

– Почему? Да отпусти ты меня, куда ты меня тащишь? – агент пытался распутать корень, плотно оплетающий его правую лодыжку, но безуспешно.

– Как куда? На пррропитание, конечно! – равнодушно объяснил ему ворон. – Ррраз ты намёков не понимаешь, то съедят тебя и дело с концом!

– Как съедят? Кто съедят? – запереживал Гаврилкин, который свою жизнь очень любил и ценил. Собственно, он только её и ценил.

– Кто? Кто голодный будет, тот и съест, – ворон совершенно человеческим жестом развёл крыльями, словно руками.

– Подожди! Помоги мне! Спаси! Я тебе заплачу!

– Заплатит он мне… – насмешливо каркнул ворон, – Ты, дуррик! Ты не мне должен платить, а тому, кого обидел да обманул.

– А кому именно? – Гаврилкин дотянулся до древесного ствола, накрепко вцепился в него и нипочём не отпускал.

– Так ты ещё и многих обманул? Кррра… ну ты и рррисковый паррень! С таким-то гррузом не бояться снова на обман выходить? Стррранно, что тебя рраньше не слопали. Ладно, недосуг мне с тобой, я тебе судьбинушку твою прокарркал, и хватит. А, погоди! Вот знал же, что что-то забыл! Мне ж повиться над тобой ещё надо. Счас исполним в лучшем виде! – Крамеш вспомнил, как удачно он употребил эту фразу для другого мерзкого типа и решил не отказывать себе в удовольствии.

– Зачем виться? – Гаврилкин отлягивался от корня второй ногой и ощущал себя как канат, который старательно перетягивают.

– Как же… я ж кто? Чёррнный ворррон! Счас повьюсь, напррроррочу, что тебе положено, и полечу, а ты тут как знаешь!

– Не надо! Не надо то, что мне положено! – Гаврилкин как-то сразу сообразил, что ничего хорошего там, где это всё «положено», ему не накладено…

– Вот ты чудак, а как ты хотел? Ты, значит обманывать будешь, у старрушек кварртирры по дешёвке скупать, слезами их, да серрдечными прриступами себе доходы повышать, а тебе за это ничего не будет? Нее, так не бывает!

– Но было же!

– Было, да сплыло. Это тебе вррремя давали, чтоб ты что-то понял, а рраз не понимаешь, то сколько ж можно?

Анатолий Вениаминович ощутил, что снег под ним начал как-то подаваться вниз, наверное, вместе с землёй, и заорал в голос – так ему стало жалко и себя, и свою такую хорошую, такую замечательную жизнь!

– Паамааагииитиии!

– Да ты покрричи, покррричи, пока ещё можешь! – хладнокровно разрешил ворон, снимаясь с ветки и делая первый круг над головой незадачливого агента.

– Я верну! Я найду их и всё верну! Я деньги удачно вложил, так что могу всем всё вернууууть!

– Кому им? – заинтересовался ворон.

– Всем, кого обманул! – всхлипывал Гаврилкин, делая попытку залезть на дерево – ему казалось, что корень сейчас утащит его куда-то вниз.

– Ну не знаю… что-то я тебе не очень веррю.

– Кляяянууусь! – Гаврилкин очень-очень правдоподобно врал, не понимая, что это превосходно заметно.

– Ладно, попрробуй! – с сомнением разрешил ворон. – И запомни, если будешь дальше мошенничать, обманывать, да гадости делать, сильно пожалеешь!

Корень распустил прочнейшие витки с ноги Гаврилкина, агент, видимо, уже по привычке, выскочил из палисадника на четвереньках и, только когда почти сшиб объёмистую тётку с сумкой на колёсиках, слегка опомнился. По крайней мере, встал на ноги.

Он против воли обернулся на дом и палисадник, но никаких следов своего недавнего сражения за