Мазурик - Дмитрий Шимохин

— О как говоришь? — тихо спросил я. — А теперь послушай. Своих не бросают. Если я сейчас отвернусь, пока они тонут, грош мне цена. Они меня другом считают, если я их брошу сегодня, как вы можете верить, что не брошу вас. Вытянем.

Кот открыл рот, чтобы возразить, но я перебил его, добавив в голос стали:

— Дело не только в жалости. Вы смотрите под ноги, а я смотрю вперед. На тех, кому можно спину доверить.

Я сжал кулак перед самым носом Кота:

— Мы строим не банду щипачей. Нам нужна сила. А люди — это единственный стоящий товар.

— Красиво стелешь, — процедил Кот, но в его глазах я увидел сомнение. — Только жрать хочется каждый божий день.

— А вот тут, — я криво усмехнулся, — все иначе. Ради того, чтобы малые не сдохли, у меня рука не дрогнет. Ради своих я на многое пойду. Надо будет — барыге глотку перегрызем. Если для выживания надо, так и сделаем. Это и будет наша правда. Бог, если он есть, разберется. А нет — так черти в аду нас и так заждались.

Повисла тяжелая пауза. Слышно было только, как ледяная вода мерно плещется о сваи под гнилым полом.

— Грех не помочь, — вдруг прогудел Сивый из своего угла. — В деревне, коли изба горит, всем миром тушат. А тут… Бог увидит — простит за остальное. А коли новый дом строят, так тоже всем миром!

Кот шумно выдохнул, понимая, что остался в меньшинстве. Но, судя по всему, он не слишком расстроился.

— Ладно, Пришлый. Твоя взяла. — Он махнул рукой. — Но крутиться нам теперь придется, землю носом рыть.

— Зато спать будем спокойно, — кивнул я. — И, Кот, давай так: это был последний раз, когда ты вякнул что-то поперек меня. Есть вопросы — я готов говорить. Но вот это «белены объелся» — не надо. Это, может, спервоначалу и не заметно, но я тебя и чутка постарше, и сильно поумней.

Кот сделал понимающую гримасу и коротко кивнул.

Хорошо, с этим решили. Теперь пора было переходить от слов к делу. Болтология — это, конечно, хорошо, но ничто так не укрепляет веру в вожака, как реальная добыча здесь и сейчас.

Кивком я подозвал Упыря. Пацан подошел, настороженно косясь на трофей в моих руках — тот самый пиджак Жиги, который я так неаккуратно сдернул с Кремня.

— Держи, — швырнул я ему тяжелую одежу. — Заслужил. Ты сегодня хорошо сработал, глазастый. Носи.

Упырь схватил пиджак обеими руками, не веря своему счастью. И тут же, путаясь в рукавах, натянул обновку.

Зрелище было, конечно, аховое. Жига всегда был кабаном, отъевшимся на казенных харчах, а Упырь — жилистый, тощий, одни кости. Пиджак висел на нем мешком, плечи сползли куда-то к локтям, полы били по коленям. Он и впрямь напоминал огородное пугало, сбежавшее с грядки. Но в его глазах светилась такая гордость, что я понял: за меня он теперь порвет любого.

Остальные смотрели с завистью, но без злобы. Урок усвоен: служи Пришлому — и будешь в доле. Механизм запущен, лояльность начала приносить первые плоды.

— Так, хорош любоваться, — хлопнул я в ладоши.

Первым делом я ткнул пальцем в Сивого:

— На тебе вся житуха. Будешь следить за порядком и остальными пока меня рядом нет. Возле вала где свинец копали инструмент остался надо перепрятать, а то эти утащат, — мотнул головой. Еще новое место присмотри где свинец плавить. И возле моста в тайнике чай оставался. Надо тихо посмотреть не вернулись ли эти полудурки туда. Если их нет. Перепрятать чай. Если они там, то в одного не суйся.

Сивый солидно кивнул. Ему роль «завхоза» была по душе. Порядок он любил больше, чем воровскую вольницу.

— Кот. — Я повернулся к своему главному скептику. — Ты у нас по карманным делам. И по хозяйству — отвечаешь за харч.

Достав из кармана полтинник, кинул ему.

— Вот тебе деньги на прокорм. Купи хлеба, сала дешевого, может, обрезков колбасных или требухи. Но на Сенную не суйся. Бери в мелких лавках тут, на Песках. И смотри мне, — я прищурился, — сдачу до копейки верни. Проверю. Если хоть грош к рукам прилипнет — обижусь.

Кот ловко поймал монету и усмехнулся:

— Да я уж понял, что бывает, когда ты обижаешься. Морду Кремню ты знатно расписал! Все будет. Только мне на «карманные дела» напарник нужен, да не один. Мы раньше с Рыжим и Упырем марвихеровали!

Замечание было верное. Карманники не работают в одиночку. Обычно «щипач», захватив краешек бумажника жертвы, дает сигнал напарнику. Тот должен толкнуть «пассажира» плечом, да так ловко, чтобы развернуть его корпус. При этом бумажник сам выскальзывает у него из кармана. После этого «щипач» должен тут же передать его другому сообщнику, чтобы остаться не при делах.

— Ладно, бери Упыря, да еще кого-нибудь выучите в помощь. Идет?

— Идет!

— Вот и ладушки. А ты, Шмыга, — я посмотрел на мелкого, — будешь нашим бегунком. Крутись у сарая, играй в камешки, ковыряй в носу, но смотри в оба. Если увидишь городового, который слишком часто сюда косится, или другие какие подозрительные рожи — свистнешь. Понял?

— Ага, — шмыгнул носом лазутчик.

Затем я оглядел себя. Видок все равно был босяцкий. Сунул стилет в рукав, холодная тяжесть кастета оттянула карман, да и рукав порван. Основную заначку на черный день я перепрятал поглубже, в потайной карман, подшитый изнутри Варей. Доверять их кому-то, даже Сивому, было рано. В нашем деле лишнее доверие — верный путь на кладбище.

Быстро распределив дежурства на ночь, я завалился спать первым. Дремал вполглаза. Кутаясь в куртку. А проснулся рано утром, пока остальные сопели.

Дежурил в это время Упырь, клевая носом, кивнул ему на дверь, которая была подперта бочкой.

— Так, я ушел, — шепнул ему. — Вернусь, возможно, не один. Не отсвечивать. Дверь запереть, открывать только на условный стук — три коротких, два длинных.

Выходя из сарая, я оглянулся. Добро пожаловать в большую игру, Саныч.

Из мрака сарая я вышел в серое, влажное утро Петербурга. Туман клочьями полз по черной воде Невы, где-то надрывно кричали чайки.

Натянув картуз поглубже