Поручик Романов - Игорь Сергеевич Градов

Он заметил, что у центрально бархана, на котором засели японцев, довольно пологие склоны, можно попытаться на скорости влететь по ним прямо в центр вражеской обороны. А затем, перевалившись через широкую, плоскую, словно срезанную ножом, вершину, скатиться в тыл. Интересно, что они там прячут… Наверняка собрали в укромном месте значительные силы, чтобы нанести завершающий удар, а мы подавим их немножко, разгоним к чертям собачьим всю эту вражескую рать…

Машина скакала и неслась по полю, как заяц. Мехвод Овсиенко приоткрыл на ладонь верхнюю створку люка и смотрел через образовавшуюся щель. Конечно, это было довольно опасно, его могло задеть случайным осколком, но иного выхода не было — из-за дыма и гари почти ничего не видно, никакие смотровые щели тут не помогут… К тому же триплексы мгновенно стали грязными из-за мелкой, противной пыли. Овсиенко ловко объезжал свежие воронки от снарядов (те еще дымились), лавировал между невысокими песчаными холмиками и барханчиками, старался не попадать на длинные желтые песчаные «языки» — можно завязнуть. А останавливаться им ни в коем случае нельзя — японцы очень густо обстреливают плацдарм, закидывая российские позиции фугасами, неподвижную цель они накроют мгновенно…

Второй «Добряня» и пушечные «Ратники» шли параллельными курсами слева и справа, тоже старались маневрировать и избегать попаданий. Вот, наконец, и наша передовая — несколько узких траншей, пулеметные гнезда, многочисленные стрелковые ячейки. Проскочили с ходу — пехотинцы, к счастью, успели пригнуться. И понеслись дальше — прямо на центральный бархан, где засели самураи.

Те, разумеется, заметили лобовую атаку и усилили огонь, но поразить быстрые, юркие машины не могли. А Дима всё подгонял и подгонял своего мехвода: «Давай, Овсиенко, — давай, прибавь еще газу!» Тот сквозь рев мотора и снарядные разрывы кричал в ответ: «На пределе идем, вашблагородь, быстрее никак нельзя!» Романов и сам это понимал — чувствовал, что двигатель работает буквально из всех имеющихся лошадиных сил. По корпусу и башне танка противно, со звоном стучали мелкие снарядные осколки, но, к счастью, вреда не нанесли — не могли пробить прочную российскую броню. «Все-таки отличную сталь умеют лить на наших заводах, — с гордостью подумал Дмитрий, — хоть у „Добрыни“ броня и не такая толстая, как хотелось бы, но все-таки прочная, защищает и от осколков, и пуль. Конечно, прямого удара снаряда она не выдержит, но ведь в мой танк еще попасть надо…»

Несколько бесконечных минут скачки по изрытому воронками, перепаханному тяжелыми фугасами, холмистому полю — и вот они уже у японских позиций: точно такие же длинные, извилистые траншеи, пулеметные гнезда и ячейки стрелков… Но в них сидели солдаты уже в темно-зеленой форме…

При приближении русских броневых машин японцы открыли беспорядочную винтовочную стрельбу, длинными очередями застрекотали пулеметы, но стальная защита танка (и «Ратников» тоже) держала эти удары. «Добрыни» и броневики открыли ударили в ответ– и из пушек (прямо на ходу, осколочными), и из пулеметов (злыми, коротким очередями). Били не столько на поражение, сколько для устрашения — чтобы напугать солдат и заставить их укрыться в окопах. Пусть сидят и не мешают…

И добились-таки своего: японцы увидели, что русские броневые чудища, несмотря на сильный обстрел, беспрепятственно приближаются к их окопам, и стали в панике отступать, побежали по извилистым ходам сообщений, открыли центр обороны. Этим Дима немедленно воспользовался: направил своего «Добрыню» прямо в образовавшийся разрыв — что называется, строго в лоб.

Какой-то японский офицерик, храбро размахивающий револьвером, попытался остановить бегущих солдат, но ничего из этого не вышло — они его не слушались: согнувшись почти пополам, вжав головы в плечи, спешили поскорее убраться с дороги страшной, ревущей машины, несущей огонь и смерть. Офицерик закричал что-то по-своему (из-за рева двигателя все равно не слышно), выскочил из траншеи и побежал навстречу русскому танку, стреляя на ходу из револьвера — пули звонко защелкали по броне. «Ах, ты, гад!» — выругался Овсиенко и направил «Добрыню» прямо на него.

Офицерик продолжал бежать и стрелять — до тех пор, пока стальная машина не ударила его и не сбила с ног. Последний короткий вскрик — и вот он замолчал навсегда. «Отважный поступок, но совершенно бессмысленный, — подумал Романов, — хотя, если подумать, эта смерть достойна настоящего самурая».

Дима успел даже увидеть узкий полупогон на чужом мундире — одна полоска и две звездочки, значит, лейтенант. Офицерик имел равное с ним звание, да и по возрасту, похоже, являлся ровесником. Молодой, отважный подданный микадо, всецело преданный своему Императору и до конца исполнивший свой воинский долг. Мог бы, в принципе, спастись, убежать, но не захотел — это же страшный позор! Вот и выбрал героическую (но совершенно бесполезную) смерть. Романову не было его жалко: таковы правила войны — или ты, или тебя.

Собственно, думать о чем-то постороннем ему было особо некогда — вокруг шел горячий бой. Вслед за ним через японскую оборону прорвались и остальные машины — и танк Олежко, и оба пушечных бронемобиля. И теперь они, как и романовский «Добрыня», носились по вражеским позициям и уничтожали ее: расстреливая пушек и пулеметов убегающих солдат, давя гусеницами и колесами пулеметные гнезда… В общем, наводили страх и ужас.

Японская артиллерия не могла помочь своей пехоте: 37-мм противотанковых пушек, способных, по идее, остановить легкую бронетехнику, в данном месте не было — всю ее еще вчера перекинули на фланги, где и ожидали танковые контрудары. Там пушки сейчас и стояли — тщательно укрытые, спрятанные в засаде. А 75-мм орудия и 105-мм гаубицы находись на позициях за барханом и не могли увидеть русские машины. Лупить же вслепую по своим — это не лучшая идея…

— Давай наверх! — крикнул мехводу Романов. — Посмотрим, что у них спрятано в тылу. Покажем, где раки зимуют!

Глава 20

Глава двадцатая

И «Добрыня», низко, утробно урча, стал взбираться по склону к плоской, широкой вершине, давя по пути все, что попадалось под гусеницы. И продолжая на ходу засыпать разбегающихся солдат осколочным снарядами — неважно, куда попадем, лишь бы шума и грохота было побольше. Пусть эти макаки думают, что у нас здесь — вся наша бронерота, а не пара легких танков да два броневика. «Эх, жаль, что нет возможности как-то связаться с Замойским, — с