Поручик Романов - Игорь Сергеевич Градов

вторую, задел боком и повалил третью… Не отставали от него и другие машины — «Добрыня» корнета Олежко и пушечные бронемобили, они тоже давили всех и вся, вминали в песок и рвали на части…

Бедный полковник Ямагата, не задерживаясь, побежал дальше — ясно же, что его батареи не смогут остановить броневую русскую технику. Там, где совсем недавно стройными рядами, словно на параде, по линеечке, стояли артиллерийские орудия, теперь творился ад, разверзлась самая настоящая огненная бездна: загорелись штабеля со снарядными ящиками, взрывы без конца сотрясали землю, солдаты (и даже офицеры!) бросая оружие, в панике начали улепетывать прочь…

К счастью для полковника Ямагата, разгром продолжался совсем недолго: Романов понял, то пора заканчивать и убираться от греха подальше, иначе он рисковал потерять броневые машины: разлетающиеся от нескончаемых взрывов осколки могли серьезно повредить танки и броневики. Лучше, как говорится, не рисковать — сделали свое дело, сорвали японскую атаку, уничтожили прилично людей, подавили орудия, и хватит, пора возвращаться к своим. Уцелевшие самураи вряд ли в ближайшее время предпримут какие-то новые действия — вон как драпают, только пятки сверкают! И это очень хорошо!

Глава 21

Глава двадцать первая

Дима посмотрел в танковый перископ: разбитые передки пушек, перевернутые вверх колесами и вмятые в песок 75-мм орудия, беспомощно задранные в небо, словно слоновьи хоботы, стволы гаубиц… И возле них — убитые, покаленные, контуженные, израненные, изувеченные японские солдаты. Прекрасный пейзаж, лучше не придумаешь! Дмитрий приказал вести «Добрыню» обратно, к реке, за ним пристроились и другие машины (все, к счастью, целые и относительно невредимые, все на ходу, ни одна не осталась на поле боя).

Снова перевалили через вершину бархана, додавили то, что еще осталось, потом съехали вниз, перескочили через японские траншеи и с победой пошли по своим же следам домой. В смысле — в лощину, ставшую для танкистов временной стоянкой и базой. Неприятельская атака на флангах тоже к этому времени уже закончилась: сыны микадо не смогли завершить окружение наших батальонов и пробиться к мосту, просто не хватило сил. Они постреляли еще немного, покричали, а затем откатились на исходные позиции. Без поддержки тяжелой артиллерии, без резервных батальонов им просто не выполнить поставленной задачи…

Японские офицеры прекрасно это понимали и решили не губить зря солдат — еще пригодятся. Тем более что свежие силы приходили не так часто, как хотелось бы, пополнение поступало весьма нерегулярно, а потери были уже большие. И возможно, скоро станут еще больше — если русские предпримут контратаку. У них же, судя по всему, артиллерия вся целая, да и большинство танков и броневиков — тоже, значит, жди в сором времени ответа. Прием, надо думать, он будет весьма серьезным…

Группа Романова, проскочив развороченное тяжелыми японскими фугасами поле, пересекла передние русские траншеи и повернула к лощинке. Въехали, встали на свои привычные места, осмотрелись. Дима вылез из танка, снял шлем, вытер мокрое и грязное от пороховых газов и пыли лицо. Так, а где же Семен Замойский? Где его танки и броневики? Что с ними? Удалась ли атака штабс-ротмистра?

Вскоре пришло известие от Замойского, и оно было нерадостным: его группа нарвалась на японскую засаду (ожидаемо!), оба «Муромца» получили серьезные повреждения и остались на пол боя. К счастью, их можно было эвакуировать и отремонтировать. А вот пулеметные «Ратники» сгорели полностью — их подорвали камикадзе. Погибли вместе с экипажами… Очень тяжелые потери!

Штабс-ротмистр получил еще одно ранение — небольшой снарядный осколочек попал в бок, сломал ребра, и его срочно потащили в госпиталь на операцию. Из всех, кто участвовал вместе с Замойским в атаке, в строю теперь остались лишь корнет Чаусов да заряжающий рядовой Чаусов…

Таким образом, Романов остался в бронероте за старшего. Из машин на ходу — два легких танка, два пулеметных и четыре пушечных «Раника», что, прямо скажем, совсем немного. На нашем берегу, правда, стояли три тяжелые КВ, три «Князя Владимира», но их нужно было как-то переправить через Халкин-гол. А это большая проблема — мост точно не выдержит, значит, нужно искать какой-то другой способ…

«Ладно, решу это завтра, — подумал про себя Романов, — а сейчас нужно заняться более срочными и важными вещами. Прежде всего — привести в порядок технику, пополнить запас горючего и боеприпасов. На тот случай, если япошки все-таки решатся еще что-то предпринять. Вероятность, конечно, небольшая, учитывая, что мы им сегодня серьезно наваляли, но все равно следует быть готовым. На всякий случай!»

В это время в лощину, подняв облако серой пыли, въехал штабной «Балтиец», затормозил возле «Добрыни». Из автомобиля шустро выскочил услужливый подпоручик Матвеев, распахнул заднюю дверь, показался полковник Вакулевский — как всегда, строгий, подтянутый, с идеальной выправкой, в начищенных до блеска сапогах. Он подошел к танку, кивнул, и Романов отдал ему честь. Вакулевкий внимательно оглядел Диму, убедился, что тот не ранен и не контужен, и удовлетворенно произнес (с явным одобрением и даже похвалой):

— Видел вашу атаку, Дмитрий Михайлович, смело, очень смело. Вы же должны были, как понимаю, действовать с правого фланга, раз штабс-ротмистр Замойский пошел с левого… Почему изменили план?

— Я подумал, что японцы ждут этого, — ответил Дима, — и приготовил им сюрприз, пошел прямо по центру. Этого они не ожидали…

— И какой же получился результат?

— Нам удалось уничтожить две японские батареи, — не без гордости доложил Дмитрий, — орудийную и гаубичную, а также расстреляли и рассеяли не менее двух рот живой силы противника.

— Очень хорошо, — одобрительно протянул Вакулевский, — просто прекрасно! Вы, Дмитрий Михайлович, по сути, в одиночку сорвали атаку неприятеля. Очень смелый, я бы даже сказал, героический поступок!

— Я действовал не один, вашвысокблагородие, — возразил Романов, — со мной вместе атаковали противника экипажи корнета Олежко и двух бронемашин, они тоже проявили смелость и решительность. И внесли свой вклад в разгром неприятеля.

— Я учту это, — кивнул полковник. — К сожалению, штабс-ротмистру Замойскому не повезло — опять получил ранение, и теперь вам, Дмитрий Михайлович, придется принять на себя командование ротой. Вернее, того, что от нее осталось…

И полковник с грустью осмотрел на уцелевшие машины. Да, очень немного…

— А как же ротмистр Горадзе? — спросил Романов.

— Он возьмет на себя третий пехотный батальон, — ответил Вакулевский, — их командир, капитан Рувицкий,