Перо и штуцер - Денис Старый

Вот же, шельмец, а ведь специально коверкает фамилии. Ох, представлю все же к Петру этого… Но только без пьянок что бы и воровства.

— Зови мой Военный Совет, да уже без Савойского, — сказал я. — Решать станем, как выгоду свою заиметь со всего этого, и со Штанова тоже.

— То я мигом, ваше благородие, нынче же, — сказал Алексашка и резвым скакуном вылетел из кабинета.

Еще день прошел в сплошных планированиях, распределение ролей, в горделивых проходках Акулова, который был назначен командующим главным нашим ударом. А потом…

— Господин пришел, — встречали меня три красотки.

— Нет… нынче спать, — сказал я и плюхнулся на кровать.

А следом занесли еще три небольших кроватей с постельным бельем. Нечего мне тут… Вставать в четыре утра. Наверняка сражение будет сразу с рассветом. А я не выспавшись. Так что…

— Все спасть. Это приказ вашего господина, — сказал я и…

Пошел спать в другую комнату. Нет, не потому, что не был уверенным, что сдержусь и не накинусь на красоток. А вот только сейчас пришла мысль, что оставаться в беззащитном положении с тремя сомнительными девицами, которые могли бы и отомстить за смерть своего мужа — безрассудство. Может и правильно сделал, что сбросил напряжение. Вот и мыслить начал чуть более рационально.

— Бах-бах-бах! — сразу десять баварских орудий оглушили округу выстрелами.

С высоких брустверов почти моментально унеслось облако от сгоревшего пороха. Ветер гулял изрядный. Если бы не адреналин, который подогревал кровь и заставлял не обращать внимание на какие-то там нелепые климатические условия, то можно было продрогнуть до костей.

Вот оно — пришли холода. Не морозы, какие бывают в России, но было холодно настолько, что, если стоять на месте, можно и от стужи остаться изваянием из плоти и застывшей крови. Ну или пора бы теплее одеваться.

Может потому-то и носились все мои солдаты, как и союзники, словно угорелые, рьяно выполняя все приказы, которые отдавали им командиры.

Венгры пришли перед рассветом. Но баварский генерал показал мне, варвару с Севера, что такое самоотверженная работа по подготовке к бою. Копали его солдаты всю ночь. И ров сделали и брустверы насыпали. Молодцы. Как только теперь будут воевать, сонные, усталые, да еще и не покормленные, ибо некогда есть, воевать пора.

Но… тут фон Штейнау хозяин-барин. Меня бы все равно не послушал, так что пусть…

Венгров было порядка семнадцати тысяч. А могло бы и больше прийти. Все же крымские татары, та их тысяча, что пришла мне, России, служить за право продолжать жить в Крыму в своих семьях, проредила врага. Вряд ли много убили, но и раненные нам в плюс, а врагу в минус.

Мадьяры, как венгров называет большинство, пёрли вперёд. Я не знаю, как зовут того военачальника, который их ведёт, но, судя по всему, это не совсем опытный полководец, однако, решительный донельзя.

Примерно двенадцать тысяч венгров были пешими, но вот около пяти тысяч — это разношерстная конница, условно которую я бы назвал «гусарами». Но явно не теми, не польскими, с крыльями и длинными пиками. Эти гусары были похожи на таких, какими я знал гусар по истории об Отечественной войне 1812 года — воины с саблями.

И вот венгерские гусары, обогнув с двух сторон пехотную линию, ну или скорее толпу, своих соотечественников, выходили на ударную позицию. Перед брустверами выстраивалась пехотная линия, прежде всего, собранная из баварских полков. И было понятно, что венгерские гусары хотят потрепать солдат и офицеров союзников своих австрийских хозяев. А может уже и бывших хозяев. Хотя в этом я сомневаюсь. Венгрию придётся возвращать австрийцам.

— Дозволите, генерал-майор, обратиться? — спросил Глеб, который стоял рядом со мной на смотровой площадке в надвратной башне.

Я уже чувствовал, как он переминается с ноги на ноги, тяжко вздыхает, таким образом демонстрируя, что в нетерпении хочет спросить, но одновременно видит, что я занят наблюдением за всем происходящим.

— Ну, говори, — со вздохом, складывая свою зрительную трубу, сказал я.

— Может, пора дать волю стрелкам? Лихо мадьярские конные заходят на приступ, — говорил Глеб. — Баварцы в линии, местами загораживают пушкам эту… траектыру, или как ее там… Ну и в каре не строятся. Отражать как станут?

— Вот смотрю я на тебя, Глебушка, и думаю… — с нотками разочарования говорил я. — А пошто я тебе науку свою передаю? Может, мне кого-то иного подыскать себе? Нету в тебе стратегического мышления.

Я прямо чувствовал, как парень огорчился. Но держался, виду особо не показывал. Но ничего, пускай поразмышляет, в чём тут должно заключаться стратегическое мышление. Ведь я ему объяснил суть самого понятия.

Строит из себя спасителя Адам Генрих фон Штейнау. Мол, теперь всё изменится, ведь он вас пришёл облагодетельствовать своими тысячами воинов.

Нет, ему огромное спасибо. Притарабанил такую артиллерию! Теперь у нас аж тридцать две пушки. С другой стороны, этот приход почти убил наш предыдущий план действий. Такой проработанный, где каждый знал свой манёвр.

И нет, если бы тот план в данных обстоятельствах был максимально хорош, то я дошёл бы вплоть до того, что где-нибудь пристрелил бы этого генералка. Но с артиллерией и новой пехотой у нас несколько менялись расклады, и теперь мы уже могли давать не сражение на территории города, практически разрушая целый квартал своими фугасами и зарядами.

Теперь мы можем давать почти что полевое сражение с опорой, конечно же, на крепостные стены, которые возле наших кварталов ещё более-менее сносные, не до конца разрушены.

Я ловил себя на мысли, что веду себя как обиженный ребёнок. Или как подросток, который был лидером дворовой футбольной команды, капитаном и играющим тренером. Но тут на футбольное поле выходит в потёртых трениках опохмелённый дядя Вася. Ну и, конечно же, Василий Петрович становится ударной силой дворовой мальчишеской футбольной команды, которая играет товарищеский матч с соседскими ребятами. И ведь против дяди Васи не попрёшь. По рассказам дяди Васи он ещё Наполеона гонял по Парижу.

Вот примерно то же самое получилось и у нас. Пришёл, назначенный целым генералом, привёл-то всего ничего, учитывая генеральский чин. Но тут же сообщил, что выйдет грозной силой и прогонит турок из-под Вены. Ну или венгров. Ему было всё равно, кого прогонять, хоть боевых муравьёв.

Нет, конечно, я бы мог настаивать на своём. Но арестовывать более шести тысяч союзных войск, создавать серьёзнейшее