Перо и штуцер - Денис Старый

— Почему эта скотина не отводит пехотную линию за брустверы? — в сердцах бросил я.

Мне хотелось наказать заносчивого генерала. И даже первоначально мой план вновь стать командующим венской группировки сил, подразумевал, чтобы генерал обделался.

Однако так тоже нельзя. Как можно подставлять своих союзников, если есть возможность помочь ему и победить в этом сражении.

— Как только гусары выйдут рысью, тут же подавай сигнал стрелкам, — сказал я.

Это было половинчатое решение. Можно было работать уже сейчас, с предельно дальней дистанции, где также была возможность поражать нашими новыми пулями врага, но менее эффективно, чем это можно делать на четырёх сотнях шагов.

— Бах-бах! — две саксонские пушки разрядились картечью, которая ударила по наступающим венгерским гусарам.

Этот удар был сильным, и картечь прошивала порой не одного противника, на относительно небольшом участке выбивая первые два ряда венгерской кавалерии.

Но это случилось лишь на одном участке, в то время как другие шли на лихую атаку. Остальные венгры продолжали нахлестывать своих коней, переходя на рысь и почти сразу же в каскад.

Пошла вода горячая, начиналось второе сражение за Вену. Ну что ж… А у меня свои планы. Так что посмотрим еще кто кого переиграл.

Глава 9

Вена.

22 октября 1683 года.

Помочь союзничкам, или нет? Прямо-таки шекспировский вопрос. С одной стороны, хотелось проучить… Но с другой… Как бы союзники. И если бы не было сомнений, этих «как бы», то и вопросов бы не возникало. И все же, приказ я уже отдал. Будем в меру своих сил помогать.

Вверх взметнулись жёлтые флаги, как сигнал для штуцерников, что теперь они могут полноценно отрабатывать. И практически сразу русские стрелки, по большей части находящиеся на стене, начали посылать подарки в виде конусных пуль с расширяющейся юбкой в коней и людей, однозначно, во врагов.

Три сотни выстрелов, большая часть из которых была меткой, внесла куда как больше сумятицы в ряды вражеских кавалеристов, чем картечь из двух баварских пушек. Повсюду вылетали из сёдел всадники, мешая своим соплеменникам, которые шли сзади и уже переходили с рыси на галоп, чтобы на всём скаку врубиться во всё ещё стоящее построение баварской пехоты.

Если бы баварцы построились в каре, то я за них даже особо не волновался бы. Отбиться от венгерских гусар, которые, судя по всему далеко не все вооружены пистолетами, можно было без сильного ущерба для себя. Но союзнички продолжали стоять линией, да ещё и с оголёнными флангами, оттянувшись от брустверов на сто пятьдесят — двести шагов.

И подобное построение мешало тем союзным стрелкам, которые расположились возле артиллерийских орудий. Ведь если гусары будут рубить саксонскую пехоту, то можно стрелять так, что попасть в своих. А, судя по всему, венгры к этому и стремились — вбить клин между баварской пехотой и артиллерией, охраняемой на оборонительной линии другими пехотинцами.

— Бах-бах! — продолжали стрелять мои штуцерники.

На мою смотровую площадку вихрем залетел Евгений Савойский.

— Не наказывайте их. Это будет бесчестным, — тут же высказал мне талантливый военачальник, который прямо чувствовал, что происходит на поле боя, и как и почему я себя веду таким образом.

— Вы, наверное, пропустили тот момент, что я отдал приказ своим стрелкам начать работу, — строго отвечал я. — Но разве же не глупость то, что творится под стенами города?

Евгений Савойский понурил голову. Он всё понимал. Но я не понимал другого. Ведь и по своему титулу, и положению Евгений мало уступал тому хлыщу, который пришёл якобы спасать Вену. Напротив… Савойский — это истинный аристократ, в отличие от фон Штейнау, барона. И тот, в ком есть кровь французских королей сдал свои полномочия, чем сильно усложнил работу и мне. Так что немного, но я злился и на Савойского.

— Но знаете… А ведь я, пожалуй, буду думать о том, чтобы уходить из города. Пришёл ваш спаситель, — сказал я и внутренне поморщился.

Но право слово, веду себя словно обиженный ребёнок. А ведь дядя Вася, который так рьяно играет в футбол с мальчишками, в конечном итоге должен протрезветь и понять, что несколько неправильно себя повёл.

Ну да ладно. Нужно работать.

— Ваши кирасиры готовы выходить? — решительно спрашивал я.

— Готовы, — отвечал Савойский. — Я сам поведу их в бой.0

— Самое время. На откате атаки венгерских гусар их нужно подловить нашей кавалерией. Мои казаки для этого не сгодятся. Да и заняты отряды старшины Акулова иными делами, — сказал я и пристально посмотрел в глаза Евгению. — Если мое словно для вас что-то значит и вы готовы довериться мне, то не возглавляйте атаку, организуйте ее и возвращайтесь. Хватит на всех работы и тут.

Не сразу, но кивнув мне, Евгений Савойский, растеряв все нормы приличия, рванул сломя голову вниз по лестнице, чтобы отдать приказ уже изготовленным к атаке кирасирам. Я бы сам приказал, но вот эта неразбериха в командовании. Вот для того мне и нужен под боком Савойский.

В это время изрядно поредевшие, потерявшие уже, наверное, треть состава и продолжающие принимать русские пули гусары врубились в линейное построение баварцев.

Венгры заходили по косой траектории, поэтому взять и отработать залпами гладкоствольных баварский ружей у наших союзников почти не было возможности. Развернуть же строй по фронту не получалось. Мало того, что для этого нужно отдельно обучать солдат маневрировать, так ещё и времени было крайне мало.

Уверен, что баварский генеральский хлыщ уже понял свою ошибку, и наука ему пойдёт на пользу.

На поле боя была сущая резня. Добравшись до пехотинцев, венгерские гусары рубили их нещадно, жадно, словно поскорее желая напиться солдатской крови. А тем и ответить было почти что нечем. Ни штыков примкнутых не было, ни багинетов. Чем отбиваться? Да, пикенеров немного, но были в пехотной баварской линии, но явно же недостаточно. Они выставляли столь хлипкий заслон, что гусары того и не заметили.

Молчали пушки. Они уже не могли бить, так как на траектории полёта любой картечины или ядра обязательно находились союзники. Начали реже стрелять мои штуцерники. В такой неразберихе, которая сейчас творилась под стенами Вены, немудрено было попасть в союзника.

— Справа выходят турецкие сипахи, следом за ними бежит турецкая пехота, — сообщил мне Глеб.

Я приложил зрительную трубу к правому