Деньги не пахнут 11 - Константин Владимирович Ежов

поле гонки вооружений нового типа. Не пушек и ракет — алгоритмов, дата-центров и вычислительных мощностей. Сам документ напоминал стратегии других развитых стран: триллионные инвестиции, строительство инфраструктуры, внедрение ИИ в промышленность, финансы, медицину, образование, подготовка кадров, университетские программы, гранты.

Но среди аккуратно выверенных пунктов был один, от которого у аналитиков похолодели ладони.

— Во всех секторах экономики — промышленности, финансах, сфере услуг — будет введена система квот на внедрение ИИ с поэтапным увеличением уровня технологической интеграции…

Так называемая «квотная система», или обязательное распределение, означала простую и пугающе прямую вещь: использование ИИ становилось не рекомендацией, а законом. Государственные корпорации, банки, логистика, энергетика — все обязаны внедрять технологии, нравится им это или нет.

Этим шагом Китай бил точно в самое больное место любой передовой технологии. Даже самый совершенный ИИ бесполезен, если бизнес отказывается его применять. Любая инновация, не попавшая в реальные процессы, со временем пылится на полке, забытая и никому не нужная.

А здесь выбора не оставляли.

Китай фактически заявил всему миру: «Мы будем продавливать внедрение ИИ, даже если для этого придётся действовать жёстко». Это была политика, которую мог позволить себе только он.

Мировые СМИ вспыхнули мгновенно, словно сухая трава от искры.

«Китай объявляет рывок к статусу ИИ-сверхдержавы — технологическое соперничество с США неизбежно»

«Пекин нацелен стать мировым лидером ИИ к 2030 году»

«Полномасштабная ИИ-война — Китай вводит квотную систему, сигнализируя о начале технологической холодной войны»

Вашингтон не остался в стороне. Формально у США не было оснований вмешиваться во внутреннюю политику Китая, но критика прозвучала завуалированно, с дипломатическим холодком.

«Государственно навязанное, единообразное внедрение технологий противоречит универсальным ценностям — рыночной автономии, свободе инноваций и уважению прав человека».

Иными словами, китайскую квотную систему окрестили авторитарным инструментом контроля. Впрочем, это было заявление уходящей администрации Белого дома — хромой утки, чьи слова уже не имели прежнего веса.

А вот кандидаты в президенты говорили совсем иначе.

Клинтон осторожно подхватила официальный тон:

— Посмотрите на это! Они наконец сбросили маску! Мы не можем позволить Китаю украсть наши ключевые технологии. Необходим полный экспортный запрет на ИИ!

Трамп же не стал подбирать выражения. Его голос, резкий и металлический, прорезал эфир:

— Ни один фрагмент американских ИИ-технологий не должен попасть в Китай!

И на фоне этого грохота произошло то, что многие считали невозможным.

«Трамп избран сорок седьмым президентом Соединённых Штатов…»

Несмотря на всю его резкость, крики и скандалы, он победил. Решающий удар пришёлся за считанные дни до голосования, когда ФБР вновь открыло расследование так называемого «почтового скандала». Выяснилось, что Клинтон вела служебную переписку через личный сервер, обходя государственные системы. Риск утечки секретных данных был очевиден.

Даже несмотря на то, что за два дня до выборов ФБР объявило: «Признаков уголовного преступления не выявлено», доверие было уже разрушено. Трещины пошли слишком глубоко.

В любом случае победа досталась Трампу.

В момент официального подтверждения результатов он заявил жёстко и без пауз:

— С первого дня моего президентства я заблокирую китайские ИИ-амбиции.

К январю США готовились войти в фазу реальных санкций. И у Китая больше не было времени на осторожность.

— Наши действия не продиктованы стремлением к гегемонии. В условиях усиливающегося технологического исключения со стороны США у нас нет иного выбора, кроме как развивать независимые технологии.

Пекин парировал обвинения, переложив ответственность на Вашингтон, а затем добавил почти примирительно:

— И — это технология общего будущего человечества. Мы надеемся развивать искусственный интеллект совместно с государствами всего мира.

И Китай протянул руку. В Азию, Европу, на Ближний Восток. Предложения о сотрудничестве сыпались одно за другим.

Но…

Страны колебались. ИИ — это данные, а данные требуют доверия. В этом смысле Китай не считался идеальным партнёром. К тому же в накалённой политической атмосфере сближение с Пекином могло выглядеть как вызов США.

И всё же… Отказываться было трудно.

«…Слишком большие деньги».

Китай объявил о создании фонда «Будущее человечества — ИИ» и пообещал инвестиции свыше десяти триллионов юаней. Сумма звучала почти нереально — как гул далёкого океана, от которого вибрировал пол.

И это было не всё. Партнёрам намекнули, что они могут получить статус «официальных поставщиков» Китая, а значит — доступ к его гигантскому рынку ИИ.

«Сингапур подписывает меморандум о создании ИИ-хаба данных с Китаем»

«Китай и Россия объявляют о совместной разработке ИИ»

«Саудовская Аравия официально присоединяется к Фонду будущего ИИ»

Правительства по всему миру начали двигаться. Медленно, осторожно, но неизбежно — под тяжестью предложений, от которых слишком трудно отказаться. Реакция Трампа оказалась резкой, почти металлической, словно удар кувалды по наковальне.

— Мы должны перекрыть экспорт ключевого ИИ-оборудования и компонентов. Не только в Китай — в любую страну, которая посмеет сотрудничать с Китаем!

Это был не просто ответный шаг — это было расширение фронта, попытка окружения и удушения. Но и Пекин не собирался пятиться.

— Любые действия, наносящие ущерб нашим законным национальным интересам, повлекут за собой соответствующие ответные меры, включая ограничения на экспорт редкоземельных элементов и других стратегических ресурсов.

Если США перекрывают ИИ — Китай перекрывает редкоземы. В воздухе уже пахло войной, не порохом, а холодным озоном торгового конфликта.

И почти сразу под этой официальной риторикой зашевелилось нечто куда более хаотичное.

«Нужно покупать сейчас!»

Началась настоящая истерика закупок. Китай, не торгуясь, скупал видеокарты и ускорители по любой цене, лишь бы успеть до новых запретов. Другие страны и корпорации, чувствуя, как сжимается петля регуляций, тоже бросились оформлять гигантские заказы. Серверные склады пустели, упаковочная плёнка шуршала сутками, заводы гудели без перерыва.

Этот лавинообразный спрос мгновенно отразился в отчётах компаний.

«ИИ-видеокарты распроданы задолго до квартала — NVIDIA прогнозирует рекордную выручку»

«AMD сообщает о взрывном росте заказов на ИИ-чипы — заводы работают круглосуточно»

Фондовый рынок ответил тем же восторженным визгом. Акции ИИ-компаний, которые ещё недавно называли пузырём, взлетали день за днём. NVIDIA, начавшая год с отметки в 32 доллара, пробила 105. Остальные игроки отрасли поднимались на 200–400 процентов, словно их подхватил горячий восходящий поток.

Те, кто вышел раньше, уверенные, что рынок достиг пика, теперь кусали локти.

— Где тот умник, который кричал про пузырь?

— Я перевёл пенсионные накопления в надёжные активы… Похоже, выйду на пенсию в девяносто семь.

— Думал, пузырь, а это, оказывается, пузырь из мифрила…

— Это вообще ещё может лопнуть?

— Да брось. Это уже вопрос национальной гордости.

— Китай против США… самый дорогой в истории пощёчинный поединок.

Наблюдая за этим спектаклем, Сергей Платонов