Деньги не пахнут 11 - Константин Владимирович Ежов

«Этого достаточно?»

Разогнать развитие ИИ было важно. Но ещё важнее — сделать так, чтобы система работала сама, без его постоянного вмешательства.

И теперь ИИ стал центром противостояния двух сверхдержав. Гордыня, страх и амбиции заставляли и США, и Китай вливать деньги с такой щедростью, о которой раньше нельзя было и мечтать.

«Всё идёт даже лучше, чем рассчитывал».

Китай не только сдвинул свой ИИ-план 2017 года на несколько лет вперёд, но и решился на квотную систему — шаг, который в прежней жизни Сергея казался невозможным.

Но у этого успеха был побочный эффект.

«Сам стал слишком заметным».

Раздувая пламя между Китаем и США, Сергей Платонов превратился в трофей, который хотели заполучить обе стороны. А после предвыборного фарса под названием «Защитим Шона» этот образ окончательно закрепился.

Теперь стоило ему просто выйти на улицу…

— Шон! Мы тебя защитим, чего бы это ни стоило!

— Ты национальное достояние!

Подобные выкрики стали обыденностью. Чудаков и фанатиков вокруг стало так много, что охрану пришлось расширить до пяти человек.

«Уже почти не могу свободно передвигаться…»

Сегодня хотелось просто зайти в любимый ресторан — вдохнуть запах жареного мяса, услышать звон посуды, почувствовать тепло зала. Но, представив возможный балаган, то заказал еду навынос и остался ждать.

Дзинь.

Сообщение. Отправитель — Белая Акула.

«Слышал, результаты объявят в эту пятницу».

Белая Акула. А «результаты» — это, конечно, отбор в Клуб Треугольника.

«А… точно. И это ведь тоже».

За всей этой геополитикой и рынками он почти забыл, что экзамен в Клуб Треугольника шёл параллельно. Хотя его главной целью оставалось лекарство, этот путь он тоже не собирался бросать.

Сергей усмехнулся, убирая телефон.

«Ну что ж… пожалуй, пора туда заглянуть».

Глава 6

Девять вечера. Мэдисон-авеню дышит прохладой, асфальт после дневной суеты ещё хранит тепло, а фасад Библиотеки Моргана тонет в мягком янтарном свете фонарей. В обычный день двери здесь захлопываются в пять, и залы погружаются в тишину, пахнущую пылью старых фолиантов и кожей переплётов. Но сегодня вечер был иным.

Чёрные седаны подкатывали один за другим, шины шептали по камню, дверцы глухо хлопали. Клуб Треугольника выкупил библиотеку на ночь.

— Давно здесь не бывали.

— Лет семь, наверное…

Здание, некогда бывшее личным кабинетом Джей Пи Моргана, всегда ощущалось не просто библиотекой, а святилищем — воздух здесь густел от истории Уолл-стрит, от шороха миллионов сделок, словно стены всё ещё помнили прикосновения пальцев к бумагам с судьбами состояний. Каждый раз, принимая новых членов, Клуб Треугольника нарочито выбирал именно это место. Намёк был очевиден: здесь собираются не просто инвесторы, а наследники «кровной линии» мировых финансов.

Обычно входящие расправляли плечи, неслись гордо, будто уже вписали свои фамилии в хроники. Но сегодня картина была иной. Лица — застывшие, губы сжаты, взгляды холодные и тяжёлые. Макроинвесторы. Те самые, что пытались выступить против Сергея Платонова — и в итоге оказались выставлены на посмешище.

— Вижу, побиты знатно.

Белая Акула бросил фразу будто сочувственно, но уголки рта растянулись в слишком широкой улыбке. За ней сквозила тревога, плохо скрытая бравадой.

— Хех… сколько раз твердил — не лезьте в кадр рядом с этим ублюдком Платоновым. Тогда слова старого ископаемого, наверное, звучали для вас пустым брюзжанием. Ц-ц-ц.

Внутри у них кипело, но ответить было нечем. Когда-то именно эти люди пытались вышвырнуть Белую Акулу из клуба после истории с «Эпикурой». Теперь же сами переживали публичное унижение, да ещё и на глазах всей страны.

— Ладно, пусть застали врасплох. Но ведь не только мне — вам тоже — были видны истории с «Арко» и война вокруг юаня. До сих пор не укладывается в голове… о чём вообще думали?

Каждое слово Белой Акулы вскрывало старые раны, и тишина в зале становилась всё гуще. Акман не выдержал:

— Тоже не даёт покоя. Даже в честной дуэли не проиграли бы. А тут — шестеро против одного, и все разом на лопатках…

Но это было лишь разогревом. Настоящий удар последовал позже.

В зал вошёл Сергей Платонов. Шаги прозвучали отчётливо, почти насмешливо, и взгляд сразу зацепился за одного из представителей макрофонда.

— Все в сборе. Понравились обеды, что доставляли?

У того будто кровь отхлынула от лица. Именно этот человек на публичных дебатах уверял, что «ресторан с историей отравлений даже безопаснее — там стараются вдвойне». Платонов не спешил:

— Раз уж нравятся «безопасные рестораны», каждую пятницу отправлялось по пятьдесят обедов в офис фонда — из заведений, отмеченных за проблемы с санитарией.

Кожа на лице собеседника стала почти серой.

Не дав опомниться, Сергей повернулся к другому:

— А вы здесь. Как смартфон, что был подарен?

Тот когда-то рассуждал о том, что «ИИ опаснее смартфонов». В ответ получил тридцать экземпляров модели, прославившейся самовозгораниями. Теперь выражение его лица окаменело. Для людей с многолетней репутацией подобное публичное высмеивание было сродни пощёчине.

Лишь тогда президент клуба, сухо кашлянув, вмешался:

— Переходим к главному вопросу вечера — рассмотрению кандидатуры Сергея Платонова.

Речь потекла быстро, без сантиментов:

— Инвестиционная стратегия Платонова — игра на росте отраслей на фоне ИИ-противостояния между «Старком» и «Гублом» — по расчётам давала 64 процента IRR за полгода. Фактический же результат…

В зале снова повисла тишина — плотная, как пыль между стеллажами, и пахнущая старыми деньгами, напряжением и неизбежностью.

Проектор щёлкнул, лампа тихо загудела, и на экране вспыхнули цифры, от которых у зала будто выбило воздух — 649 процентов доходности. Цифры светились холодным белым, резали глаза, словно насмешка.

Наступила тишина. Не та вежливая пауза, а густое молчание, в котором слышалось дыхание, шорох дорогих костюмов, слабый запах полированного дерева и старой бумаги. Даже люди, пережившие не один кризис и десятки пузырей, смотрели на экран так, будто видели невозможное.

— С результатами не поспоришь. Клуб такого масштаба, с такими объёмами капитала и привычкой работать с крупными бумагами, почти никогда не видит подобных цифр. Даже во времена пузыря доткомов редкие фонды выходили за пределы четырёхсот процентов.

Сергей Платонов ответил спокойно, почти буднично, без тени самодовольства:

— Заслуга не только моя. Ожидались шестьдесят четыре процента, но вмешательство действующих членов клуба и, возможно, старания тех, кто сомневался, сыграли свою роль. Итог оказался неожиданным.

Скромность звучала мягко, но между строк легко угадывался укол — именно противники невольно подбросили топлива в этот пожар доходности.

Президент клуба коротко кивнул, сцепив пальцы:

—