Деньги не пахнут 11 - Константин Владимирович Ежов

«Они не глупы. Рано или поздно сделают правильный выбор».

Если быть честным, спорить им было не о чем. Принять моё предложение — куда безопаснее, чем однажды проснуться с клеймом предателей на первых полосах.

«И всё же я намерен немного подсластить пилюлю».

Совесть у меня всё-таки есть. И прекрасно понимал, сколько лет, денег и бессонных ночей Gooble вложила в свои RL-разработки, и забирать это просто так и не собирался.

Например, обязательно публично подчеркну, что именно Gooble играет ключевую роль в будущем американского ИИ. Такие слова не просто греют самолюбие — они цементируют союз.

«К тому же гибридная модель нужна и мне самому».

Для разработки терапии болезни Каслмана с помощью ИИ без помощи Gooble было не обойтись. Одни лишь LLM имели пределы, в которые неизбежно упирались. Да, они могли перелопатить горы медицинских данных, выявить возможные причины болезни, предложить десятки перспективных молекул. Но определить, какая из них действительно сработает, они не умели. Здесь и вступало в игру RL.

Если говорить образно: LLM рисует карту, а RL прокладывает по ней самый быстрый и точный маршрут.

Так или иначе…

«Раз с этим вопросом разобрались…»

Оставалось последнее дело. Потому сел в лимузин, кожаное сиденье мягко приняло спину, дверь закрылась с глухим, успокаивающим щелчком. Водитель обернулся:

— Куда едем дальше?

— В Quantum Genome, пожалуйста.

Quantum Genome была одной из биотехнологических компаний, в которые я вложился, — лидером в области пространственной транскриптомики. Именно им я доверил расшифровку биологических образцов Майло.

Кажется, уже упоминал об этом?

Образец Майло — это сейф. Настоящее хранилище, внутри которого спрятана ключевая информация о «переключателе безумия» болезни Каслмана.

«Мы всё ещё не смогли его открыть…»

Если говорить начистоту, вся война ИИ, которую развязал, была нужна именно для этого — получить технологии, способные вскрыть этот сейф.

Для этого требовались три ключа: GPU, GNN и Ignus.

GPU я добыл давно и передал сразу. Модель GNN, способную читать взаимодействия генов и пространственные паттерны, доставили месяц назад.

А всего неделю назад…

После тщательной оптимизации Ignus — под параллельные вычисления, работу с памятью и совместимость с массивными данными пространственной транскриптомики — передал и его.

Теперь результат был уже совсем близко.

«Мгновенного ответа не будет…»

И всё же, едва сдерживая нетерпение, вчера я получил сообщение:

— Мы считаем, что можем начать применять технологию к человеческим образцам.

Сигнал, означающий, что всё готово. Иными словами — пришло время открыть «сейф».

Глава 7

— Шон! Вы уже здесь!

У самого входа в Quantum Genome ожидал генеральный директор. Лицо сияло так, будто в коридорах только что включили дополнительное солнце. От белых стен отражался холодный лабораторный свет, в воздухе витал едва уловимый запах спирта и стерильного пластика.

«Вполне объяснимо».

И правда — именно благодаря моим деньгам компания смогла выкупить шведский стартап с передовыми разработками и превратить технологию, существовавшую лишь на страницах научных журналов, в работающий инструмент. Но за спиной директора выстроилась целая шеренга людей в ослепительно белых халатах. Ткань шуршала при каждом движении, очки поблёскивали, взгляды горели.

— А эти люди…?

— А, это наши исследователи. Они очень хотели увидеть вас лично. Они… поклонники.

Один из учёных не выдержал и шагнул вперёд, почти вырвавшись из строя.

— Шон, вы наш спаситель! Раньше, даже если неделями пытаться состыковать точечные данные РНК-секвенирования с координатами ткани, максимум, что получалось, — t-SNE или PCA…

Голос дрожал от возбуждения, слова срывались.

— А теперь мы напрямую загружаем мультимодальные данные, обучаем сеть связей между точками и видим точные карты взаимодействий клетка к клетке!

В этот момент возникло странное ощущение. Узнавание, восторг, приветствия — дело привычное. Но раньше это были мелкие инвесторы, случайные поклонники публичных фигур. Здесь же стояли учёные. Их радость была иной — плотной, почти осязаемой, как тепло от работающего сервера.

— В нашем внутреннем Slack вы — почти миф. Мы называем время до вашего появления в Болтоне «До Шона» и «После Шона». Один из кластеров так и назвали — «После Шона»! Так что… можно автограф?

Протянули не блокнот и не фотографию. В руках был распечатанный научный труд — статья про Attention. Подписывать доводилось многое, но академическую публикацию — впервые.

И тут стало ясно: у каждого в руках что-то заготовлено. Кто — планшет, кто — лист бумаги, кто — аккуратно сложенный журнал. Все ждали подписи. Взгляд скользнул по часам на запястье — холодный металл напомнил о времени.

— Прошу прощения, времени совсем мало. Давайте лучше сделаем общее фото вместо автографов.

— А… да, конечно, так даже лучше!

Автографы уступили место вспышке камеры и короткому, радостному шуму голосов.

После этого взгляд снова упал на часы.

— График очень плотный.

— Разумеется! Тогда пойдём. Мы покажем мир, который стал возможен благодаря вам. Начнём с wet lab!

Wet lab — лаборатория, где работают с жидкими реагентами и биологическими образцами. Интереса к экскурсии не было, уже собирался отказаться, но…

— Экскурсия не нужна. Хочется сразу посмотреть данные.

— Так нельзя! Всё здесь изменилось благодаря вашим инвестициям! Это займёт совсем немного времени. К тому же по пути!

Слова тонули в общем энтузиазме. Меня не слушали вовсе. Так что по дороге всё-таки заглянули в лабораторию. Целая стена была стеклянной, за ней — люди в перчатках и масках, тихий гул оборудования, мерное попискивание датчиков.

— Мы закупили автоматические синтезаторы и новейшие системы визуализации! Скорость и качество обработки образцов выросли вдвое.

И как раз в тот момент, когда поток объяснений хотелось остановить…

— Сейчас анализируется лимфатическая ткань Майло.

Имя сработало мгновенно. Слова застряли где-то в горле.

— Здесь мы пометили целевую РНК флуоресцентными зондами и измерили экспрессию генов в каждой точке. Начали с иммунных генов и уже выявили несколько паттернов аномально высокой активности.

За стеклом вспыхивали экраны, по ним бежали цветные карты, словно живые. Тихий писк приборов, холод стекла под пальцами, стерильный запах лаборатории — всё слилось в одно чувство: ожидание.

Аномально высокая экспрессия. Узоры, которых не встречается у здоровых людей и которые обнаружились только у Майло — пациента с болезнью Кастлемана. Иначе говоря, возможный кандидат на тот самый «переключатель безумия».

— Разумеется, окончательные выводы пока рано делать. Сканирование завершено, но модели ИИ ещё нужно время, чтобы научиться распознавать перекрёстные паттерны…

Хочется не слов, а фактов, цифр, карт.

— Покажите