Инженер. Система против монстров 9 - Сергей Шиленко

подозреваемого, поигрывая армейским ножом, прислонился к стене Тень. Его лицо не выражало ничего, кроме скуки профессионального убийцы. Пистолет-пулемёт СР-2М «Вереск» с массивным глушителем находился у него в набедренной кобуре.

Прямо перед Игнатом, скрестив руки на груди, возвышался Тарас Ершов. Бывший опер выглядел так, будто не спал трое суток, но его глаза, холодные и внимательные, буквально сверлили подозреваемого.

— Ну, гражданин хороший, — начал Ершов максимально «оперским» тоном. — Будем в молчанку играть или сразу чистосердечное оформим?

Игнат поднял на него глаза. Взгляд у него был… вежливый. Пугающе вежливый.

— Я не совсем понимаю причину столь агрессивного гостеприимства, — произнёс он ровным голосом. — Я пришёл к вам с миром. Попросил о помощи. Ничего не нарушал. Зачем эти… оковы?

Я молча активировал интерфейс «Техно-Око». В воздухе развернулся широкоформатный голографический экран. На ускоренной видеозаписи Игнат сидел на кровати. Неподвижно. Час. Два. Три. Потом упал назад, как подрубленное дерево.

— У тебя, как я погляжу, очень специфический режим сна, — сухо сказал я. — Прокомментируешь?

Игнат смотрел на проекцию с отстранённым видом, словно ему показывали забавный ролик с котятами. Затем посмотрел на меня. В его взгляде не было ни смущения, ни страха. Только лёгкое сожаление.

— А, вы об этом, Алексей, — уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — У меня редкое расстройство сна, как вы правильно заметили. Последствия апокалипсиса, знаете ли. Нервы. Плюс мои навыки мнемоника… они требуют глубокой медитации. Я ухожу в чертоги собственного разума, чтобы упорядочить полученную за день информацию. Тело… я его в такие моменты почти не ощущаю. Оно переходит в режим ожидания. Простите, если это вас напугало.

Игнат говорил так буднично, будто объяснял, почему предпочитает чай, а не кофе. Я перевёл взгляд на Ершова. Бывший опер едва заметно качнул головой из стороны в сторону. «Детектор лжи» молчал. Не регистрировал ни правды, ни обмана. Это было хуже, чем откровенная ложь. Это была пустота. Непроницаемая стена, которая нам всем уже надоела.

— Красиво заливаешь, — фыркнула Искра. — Чертоги разума, говоришь? Шерлок Холмс недоделанный. А мне кажется, ты просто тупо ждал, пока у тебя винда обновится.

Игнат перевёл на неё пустой взгляд.

— Я не понимаю вашего сарказма, девушка. Но уверяю вас, я говорю правду.

— Ладно, Игнат, — вздохнул я, отключая проекцию. — Вступительная часть под названием «по-хорошему» окончена. Тарас, переходи к тяжёлой артиллерии.

Ершов хмыкнул и сделал шаг вперёд. Воздух в комнате неуловимо изменился. Стал плотнее, тяжелее, словно на плечи всем нам невидимым грузом легла чугунная плита.

Тарас Ершов активировал навык: «Глас Истины».

Принуждение к правде вступило в силу.

— Игнат, — голос Ершова стал ниже, утратив все нотки иронии. Теперь это был голос следователя, от которого не спрятаться. — Отвечай просто: да или нет. Ты человек?

Игнат моргнул. Медленно, как сова. Он посмотрел на Ершова так, будто тот спросил его, не является ли он фиолетовым бегемотом. Пауза затянулась на три долгих, звенящих секунды.

— Разумеется, — наконец сказал он мягко, почти с обидой в голосе.

Ершов нахмурился. Я видел, как напряглись желваки на его лице.

— Хорошо. Следующий вопрос. Ты находишься под чужим ментальным, магическим или любым другим видом контроля или принуждения?

— Нет, — всё так же спокойно ответил Игнат. — Мой разум принадлежит только мне. Я свободен в своей воле.

— Сука, — процедил сквозь зубы Тень, не меняя позы. — Он или ледяной, или действительно нелюдь.

Ершов решил попробовать ещё раз. Я почувствовал, как в затылке закололо, а ведь на мне «Ментальный Шлем». Маны полицейский не жалел. Пространство в подвале будто натянулось струной. Стало не по себе. Захотелось немедленно признаться, что я в детстве украл у мамы конфету. Давление на психику было колоссальным.

— КТО ТЫ⁈ — голос Ершова прозвучал как удар гонга. — ОТВЕЧАЙ!

Игнат даже не поморщился. Он сидел расслабленно, глядя в глаза ментальному магу и явно не чувствовал даже толики дискомфорта.

— Я такой же человек, как и вы, — ответил он мягко. — Игнат Фёдорович Арбузин. Я родился в Саратове в 1984 году. Окончил финансово-экономический институт. Всю жизнь работал бухгалтером в логистической фирме «Вектор». Скучная работа, цифры, отчёты.

Ершов отступил на шаг, потёр переносицу. Поле «Гласа Истины» дрогнуло и пропало. Искра рядом облегчённо выдохнула.

— Командир, — сказал он, не глядя на меня. — Или мои навыки сломались, или перед нами святой, а мы его в великомученика превращаем. Ни одной лживой ноты. Но и правдивой тоже. Как будто с автоответчиком говорю.

— Тарас, давай вторую ступень, — скомандовал я. — Только подзарядись.

Ершов достал из инвентаря пару сияющих кристаллов и поглотил их. Приосанился, будто получил допинг. В пространстве снова появилась свинцовая тяжесть.

Тарас Ершов активировал навык: «Глас Истины».

Он сжал кулаки. Давление в комнате усилилось многократно. Следом пришло новое ощущение. В поле, где ложь невозможна, хлынула вторая, более злая и колючая волна энергии. Я почувствовал, как по ушам резанул низкочастотный гул.

Тарас Ершов активировал навык: «Дознание с пристрастием».

Причинение боли при отказе от ответа или лжи. По идее, сейчас Игната должно скрутить так, будто его через мясорубку пропускают. Это страшный навык, он воздействует напрямую на болевые центры мозга.

— А ну-ка, повтори! — рявкнул Ершов, наклоняясь к лицу Игната. — Ты, мать твою, точно человек⁈ Настоящий, живой человек из плоти и крови, а не мутант, кукла, пришелец или какая-нибудь кикимора болотная, решившая поиграть в шпиона?

Игнат чуть склонил голову набок. Ни единый мускул на его лице не дрогнул. Ни капли пота. Ни расширенных зрачков. Он по-прежнему выглядел как тихий клерк, попавший в неприятную ситуацию.

— Я абсолютно уверен в своей природе, — произнёс он тоном учителя, объясняющего урок нерадивому ученику. — Я самый обычный, заурядный человек. Сводил дебет с кредитом, начислял зарплату, сдавал отчётность в налоговую. Скучнейшая жизнь. Единственным развлечением было собирать модели кораблей по выходным. Самый большой мой грех — однажды я не заплатил за парковку. Я даже в отпуск ездил всегда в одно и то же место — в санаторий под Анапой. У меня там тётя…

Он говорил гипнотически ровным голосом. Ни тени боли. Ни капли страха.

— Заткнись! — рявкнул Ершов, усиливая давление. Я видел, как по его лбу струится пот. Он вкладывал в навык всего себя. — Я не спрашивал про твою грёбаную тётю! Я