Война песка - Дмитрий Львович Казаков

Макунга и Эрик уминали за обе щеки, зато остальные смотрели с подозрением.

— Это что такое? — спросил Ингвар подозрительно. — Это точно не отрава?

— И не икра нечистых животных? — вступил Хамид, нюхавшийполную ложку каши. — Я, как видный диетолог, должен вам сообщить, что это вот…

— Это еда, да и все, — перебил его Сыч, снявший пробу. — Зерно, мясо, хоть и странное.

— Очень даже не странное! — оскорбился Макунга. — Это когда-то было коровой. Наверное.

Ну да, тушенка армейская — такое дело, не всегда можно быть уверенным, что за существо пошло в банку.

Через пять минут тарелки у всех были пустыми.

Построились мы тютелька в тютельку, под бодрящие вопли командиров отделений.

Я почти ждал, что уже командир роты выдернет меня и начнет расспрашивать про случившееся в дрочильне. Но похоже ему велели меня не трогать, так что я не удостоился даже любопытного взгляда. Зато внезапно последовала команда «Оружие к осмотру!», и по плацу побежал удивленный шепоток.

Мы ночью вернулись с боевого задания, почиститься никто не успел, поэтому ясно, что автоматы у всех грязные, в песке и нагаре.

— Это еще зачем? — спросил Нагахира, и у него задергалась щека. — Нас задрачить?

— Или затрахать, мальчишечки, — Фернандо, судя по голосу, такая перспектива радовала до последней степени.

Нгуен реально пошел вдоль строя, и принялся разносить всех подряд, словно новобранцев, впервые получивших оружие для чистки. «Что за муйня⁈ Совсем обленились⁈ То есть вы солдаты или кто⁈» — он орал от души, то ли срывая собственные злость и раздражение, то ли зачем-то вызывая эти эмоции у нас.

Но зачем?

Я получил свою порцию моральных люлей, и принялся разбирать автомат под команду «К чистке приступить!». Белое солнце укатилось к горизонту, но жара пока и не думала спадать, поскольку алоестаралосьвовсю.

Со стороны КПП доносилось мерное уханье, там вколачивали сваи под новую казарму.

Нгуен прохаживался туда-сюда вдоль строя, приглядывая за процессом, и его узкоглазое лицо ничего не выражало. А я думал, что затеял хитрый до безумия вьетнамец, который ничего не станет делать просто так — меня он подцепил на крючок, дав поговорить с бабушкой, и наверняка отыскал ключики и к другим, вряд ли я у него единственный потенциальный информатор в коллективе.

Кто еще может быть таким? Да кто угодно.

Да, есть в армии командиры, поощряющие стукачество, и строящие на нем свою власть. Только вот в процессе они разрушают коллектив, подрывают взаимное доверие, без которого невозможна слаженная работа, сеют недоверие и вражду между подчиненными… и в долгосрочной перспективе это никогда не заканчивается хорошо.

Пока я катал в голове такие думы, руки сами делали привычное дело, и вскоре автомат мой заблестел, как у прилежного срочника.

— Ну и жара, пацаны, обалдеть, — пробормотал Эрик, вытирая пот со лба. — Зачем это? Готовимся к смотру?

— Помню один случай, — сказал Хулио. — Картелем тогда рулил Безумный Санчес. Безумный по-настоящему, а не для красного словца. Так он ежедневно у всех бойцов оружие осматривал, по часу тратил, и орал, как торговка из Оахаки, когда находил какой непорядок.

Замолк он так же внезапно, как и заговорил.

— И чем все кончилось? — спросил Вася.

— А убили его, — мексиканец пожал крепкими плечами. — Семь пуль в башку прилетело. Из отлично вычищенного и смазанного пистолета. Кровь Христова, он это заслужил.

— Да, грустная история, — пробормотал Ингвар.

— Достаточно! — зычный голос Нгуена легко перекрыл все разговорчики и шепотки. — Сейчас получаем боекомплект, воду, сухпай, а на закате выдвигаемся на новую операцию. Зачистка очередного поселка дрищей. Что поделать, сами они себя не уничтожат.

Мне вспомнился сухой хруст песка под ногами, ядовитый дым, грохот очередей, и взрыв «родильного дома».

Да, такая работа солдата — уничтожать и убивать, оставлять после себя обгорелые руины. Но в данном случае мы стирали с лица Вселенной некое подобие только что родившейся цивилизации, очень странной, наполовину искусственной, но вполне оригинальной, и это было мерзко, это мне не нравилось, и в слова о том, что дрищи вовсе не живые по-настоящему, я не верил.

Мои товарищи, судя по мрачным физиономиям, чувствовали примерно то же самое, ну кроме тех, кто чувствовать давно разучился.

На складе нас встретил Левон, еще более одышливый и суетливый, чем обычно. Изрекая бесконечные «давай-давай» и «туда-сюда», он выдал по две батарейки-таблетки для экранов, по два цинка с патронами на отделение, и принялся чахнуть как Кащей над златом по поводу сухих пайков.

— Ну зачем они вам? — бормотал он. — В дупу же покидаете все в пустыне! Потратите! Ну а мне что делать? Как все списывать?

— Давай уже, не стони, — прервал эти причитания Цзянь. — Кто нас снабжать будет? Конфуций?

Левон посмотрел на него как любитель собачек на фаната корейской кухни, и горестно вздохнул. Чуть ли не рыдая, выдал каждому по полторашке воды и по упаковке сухпая в черно-серой коробке вообще без надписей.

— Там точно еда? — Вася потряс свою, внутри что-то глухо стукнуло.

А я смотрел на все это, и ощущал, как внутри у меня растет, поднимается страх.

Мы отправимся в пустыню, царство песка и камней, и я опять столкнусь с нечеловеческим разумом. А это значит, что произойдет то же самое, что и в прошлый раз — вторжение чужих мыслей и слов, мой собственный рассудок, тающий, как кусочек масла на сковороде, потеря контроля над телом.

А может быть что-то другое, похуже… может я наконец сойду с ума окончательно?

Красотки из подразделения М пообещали научить меня, как с этим справляться, и пропали.

— Уйдите с глаз моих, — сказал тем временем Левон, и с грохотом закрыл дверь склада.

— Что-то еще там было в списке, — пробормотал Цзянь, почесывая подбородок. — Ладно. Пусть подавится.

Мы вернулись в казарму, начали перетряхивать рюкзаки и снаряжение для выхода. Пестрый Сыч завел длинную и нудную песню о предках и их подвигах, о снятых скальпах и поверженных врагах, частью реальных, частью мифических вроде Бизоньей Шкуры и Костяного Койота, Эрик принялся рассказывать о красотке-еврейке из армии обороны Израиля, которую он соблазнил в Ливане.

Все было как обычно, но я сидел и пытался одолеть страх,