Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7 - Джин Соул

не отчаиваться даже в безвылазных, как он это называл, ситуациях. «Главное, чтобы голова пролезла», – говаривали лисы, а Недопёсок ещё прибавлял: «А уж хвосты следом подтянутся». Куда лиса, туда и хвост. Но, конечно же, нору стоит рыть с запасом хотя бы в три лисьих пальца: вдруг разъешься и потолстеешь?

Каждый новый день Недопёсок проживал с предчувствием, что случится что-нибудь хорошее, и хвосты его редко подводили. Не потому, что хорошее случалось действительно часто, а потому, что Сяоху умудрялся всюду замечать его, даже в самом скверном положении дел, и радоваться любому пустяку, случающемуся в жизни.

– Этот и в капкан будет рад попасть, – сказал как-то Ху Вэй и оказался прав.

Недопёсок однажды в самом деле угодил в капкан. Не потому, что не заметил, как раз наоборот, заметил, просто под лапой не нашлось подходящей палки, чтобы проверить, захлопнется ли, а каждая лиса считает своим долгом это проверить, даже Ху Вэй этим грешил, а поскольку подходящей палки не нашлось, то Недопёсок решил сунуть в капкан хвост. Хвост возражал категорически, но чернобурка пропустила его предупреждения мимо ушей. Клац! – и если бы Недопёсок в последний момент, каким-то чудом извернувшись, не подпрыгнул от неожиданности, поскольку звук защёлкивающегося капкана оказался резким, то капкан отхватил бы ему полхвоста, а не всего лишь кисточку на оном. Недопёсок отделался лёгким испугом и выдранным клочком шерсти и на радостях заплясал лисью джигу. Ху Вэй, когда чернобурка рассказала ему о своём приключении, хорошенько выдрал Недопёска за уши в назидание.

Получив важное поручение от шисюна, Недопёсок страшно разволновался, и хвост вместе с ним, но это определённо было хорошее предчувствие, а не дурное, и Сяоху тут же уверился, что у него всё получится. В его мечтах уже трубили фанфары – настоящие, а не лисьи и не в животе – в его честь и добавился в книжечку новый ранг, названия которому Недопёсок пока не придумал.

Но тем злополучным утром всё пошло не так.

Началось с того, что Сяоху проспал побудку. Он слышал сквозь сон, как распаляется в ветвях дерева садовая сойка-будильник, но отчего-то поленился нашарить лапой подходящий ком земли и швырнуть в неё, как всегда делал. Сойка-будильник обычно увёртывалась и перелетала на другое дерево, и тогда Недопёсок гонялся за ней, пока она не улетала из сада вовсе, рассудив, что раз чернобурка так деятельна, значит, проснулась. Но в то утро птица успела охрипнуть, хлебнуть небесной росы и охрипнуть снова, а Недопёсок и не подумал подниматься. Оскорблённая в чувствах, сойка улетела из сада.

Проснулся Сяоху только через час с лишним. Открывать глаза было лень, и он принялся считать набившихся под веки светляков, но отчего-то сбился, запутавшись в пальцах. Вообще-то Недопёсок уже неплохо считал, но по лисьей привычке загибал пальцы на передних лапах. В этот раз ему показалось, что он насчитал лишний палец, и счёт сбился.

– Вот же глупости, – заворчал Недопёсок сам на себя.

Монотонность счёта сделала своё чёрное дело, Сяоху зевнул и тут же поймал себя на мысли, что пасть открылась не слишком широко, хоть зевнул он смачно и с удовольствием, и язык вываливаться, чтобы облизнуть усы, тоже отказался. Недопёсок решил, что во сне отлежал морду, поэтому лисьи реакции запаздывают.

Самым верным способом проснуться окончательно было хлопнуть себя по морде лапами, что Недопёсок и проделал. Раздался звонкий шлёп, и чернобурка тявкнула от боли. То ли силу не рассчитала, то ли морда с утра пораньше оказалась чувствительнее обычного… То ли это была вовсе не морда, а лицо.

Сяоху, покуда этого не заметив и тихонько поскуливая от боли, перекатился с боку на бок, прислушиваясь к хвосту, чтобы получить предсказание на грядущий день. Хвост молчал, словно его тут и не было. Недопёсок вытянул лапу, чтобы дёрнуть себя за хвост…

– Ай! – потрясённо воскликнул он, потому что… не за что было дёргать. Хвост исчез!

Недопёсок вскочил, завертелся на месте, пытаясь заглянуть себе за спину, но тут же замер и уставился на свои лапы, в первый момент подумав, что подхватил лишай и как-то незаметно оплешивел. На лапах не было шерсти! И это были даже не лапы!

– Ой-ой-ой… – потрясённо проскулил Недопёсок и забегал кругами, хватаясь то за лицо, то за пятую точку.

Сяоху превратился в человека, но понятия не имел, как это сделал или как превратиться обратно в лису. Виной тому был, разумеется, энергетический узел, значительно повысивший культивацию чернобурки – не до девятого хвоста, конечно, но на порядок выше прежнего.

[782] Лисосвалка

– Ой-ой-ой! – голосил Недопёсок, бегая вокруг клумбы, и, сам того не замечая, вытаптывал лисоцветы так называемыми «лисьими кругами».

В лесу иногда появлялись на земле странные знаки причудливой формы, чаще всего – круги или кольца, вне которых трава росла, а внутри – нет, словно её кто-то вырвал или вытоптал. Обитатели леса считали, что это лисы безобразят, потому и называли эти метки лисьими. Вероятно, так и было: запаниковав или погрузившись в лисьи думы, лисы невольно нарезали круги или гонялись за собственным хвостом по кругу, оставляя на земле чёткие отпечатки лап, которые постепенно сливались и превращались в «знак».

Сяоху не просто запаниковал, он пришёл в лисий ужас, потому что пропала не только шерсть с тела, но нажитые непосильным трудом, взлелеянные и всхоленные хвосты, ни одного не осталось! А хуже всего то, что из шерсти вывалились и лежали теперь немыслимой грудой все его пожитки, а спрятать-то их теперь было некуда!

– Ведь разворуют же, – ужаснулся Недопёсок и забегал кругами уже у горы «сокровищ», продолжая подвывать, причитать, хлюпать носом и хлопать себя то по бокам, то чуть пониже спины, надеясь, что всё вернётся на свои места и в надлежащий лисий вид.

Но лисья личина и не думала возвращаться.

Нести лисью вахту в это утро должна была Хуа Баомэй. Странные завывания она услышала издалека и несказанно встревожилась, опознав в них голос Сяоху. Неужели что-то случилось с семечком души? Цветочная фея подобрала юбки и помчалась на подмогу. Случилось. Вот только не с семечком души, а с небесным садовником.

То, что это Недопёсок, Хуа Баомэй поняла сразу, хотя во встрёпанном мальчишке опознать бывшего лиса было непросто. Во-первых, на нём была любимая сиреневая одежда Недопёска и, даже паникуя, он не забывал придерживать на голове чиновничью шапку. Во-вторых, голос его мало изменился, а характер не изменился вовсе, так что причитал и подвывал он с тем же старанием, с каким это обычно