Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7 - Джин Соул

– Вот ты когда-нибудь видел свой затылок? – спросил Кротовый бог невпопад.

– Нет.

– А в него поглядишься – и увидишь, – с торжеством сказал Кротовый бог. – Это блюдце так хитро сделано, что если в него плеснуть воды и заглянуть, то оно тебя сзади покажет.

– А спереди? – подумав, спросил Недопёсок.

– А чтобы спереди смотреться, зеркала придумали, – с лёгким раздражением отозвался Кротовый бог. – Ну что, будешь играть?

Недопёсок поскрёб щёку, размышляя. Кротовый бог нетерпеливо заёрзал. Ему очень хотелось получить лисьего идола.

– Буду, – согласился наконец Недопёсок, но предупредил строго: – Только не мухлевать!

Кротовый бог уверил его, что играть будет честно, и тут же попытался подменить обычную карту козырной из рукава. Сяоху засопел, отложил свои карты, закатал рукава и…

Когда Хуа Баомэй вернулась в сад, оба приятеля катались по земле и тузили друг друга без остановки! Цветочная фея всплеснула руками и бросилась их разнимать.

– Что вы тут устроили! – сердито сказала она. – Какой позор! Ну Сяоху ладно, он ещё молод, но ты-то, кротовья башка!

– Он мухлевал в карты, – доложил Недопёсок, отряхиваясь, – я должен был его проучить. Обещал ведь, что честно играть будет, а у самого туз в рукаве!

– Я просто хотел получить сокровище! – оправдывался Кротовый бог. – Небесный садовник чаще выигрывает.

И они наперебой стали рассказывать цветочной фее о том, что поставили на кон в этой игре.

– А что, просто обменяться никто не додумался? – спросила Хуа Баомэй, когда они ненадолго умолкли, чтобы перевести дух. – Хотя… не понимаю, зачем тебе, Сяоху, это разбитое блюдце.

– Оно не разбитое, – в голос сказали приятели, а Недопёсок важно добавил:

– Оно затылки показывает.

– Чьи? – опешила Хуа Баомэй.

Кротовый бог откашлялся и объяснил цветочной фее, как работает зыркательное блюдце. Та задумчиво потрогала свою причёску сзади и пробормотала:

– Если это правда, то вещь полезная.

– Вот, я же говорю, – восторжествовал Кротовый бог.

Приятели в очередной раз помирились и церемонно обменялись сокровищами. Кротовый бог осторожно завернул лисьего идола в платок и припрятал в рукав с таким видом, будто получил повышение в ранге. Недопёсок разглядывал и по лисьей привычке обнюхивал блюдце.

– Надо бы опробовать, – сказала Хуа Баомэй. – А если он тебя надул?

Кротовый бог страшно оскорбился и самолично принёс колодезной воды, чтобы плеснуть в блюдце.

– Чур я первый, – сказал Недопёсок и наклонился над зыркательным блюдцем.

– Ну? Ну? – нетерпеливо подтолкнула его цветочная фея. – Видишь что-нибудь?

Недопёсок захихикал. В блюдце действительно каким-то невероятным образом отразился его затылок со связанными в пучок волосами.

– Сама посмотри, – сказал Сяоху, отодвигаясь.

Хуа Баомэй тоже заглянула в блюдце и удивлённо вскрикнула:

– Это какие-то чары?

– Это наука, – важно сказал Кротовый бог.

Сбивчиво, но воодушевлённо он пересказал им то, что узнал от бога заброшенных колодцев о таком загадочном и непостижимом изобретении простых смертных, как наука.

Ни Недопёсок, ни цветочная фея ничего не поняли, да и сам Кротовый бог тоже мало что понимал, но все трое сошлись во мнении, что голова у людей хорошо работает.

А потом Хуа Баомэй незаметно припрятала зыркательное блюдце в рукав. Недопёсок на это ничего не сказал, потому что и так собирался подарить ей блюдце. Кротовый бог же предпочёл не вмешиваться, потому что метёлка лежала на опасно близком расстоянии.

Недопёсок подумал: «А вот бы это блюдце было волшебным! Тогда бы можно было увидеть в нём шисюна».

[787] Хэшан уходит, лисы находят

– Пожалуй, – сказал хэшан, – пора и мне в путь-дорогу.

Он перевернул сосуд, подождал, не выкатится ли оттуда последняя винная капля, разочарованно вздохнул, не дождавшись, и водрузил последний сосуд на воздвигнутую им пагоду. Та опять опасно закачалась, но устояла.

– А как же остальные монахи? – спросил Ху Вэй. – Они-то вроде никуда не собираются.

– Вот и славно, – обрадовался хэшан. – Я через эту дыру в стене пролезу, чтобы с ними не столкнуться. Ну их.

Ху Вэй хохотнул. Хэшан, говоря это, с опаской поглядывал во двор. То недолгое время, что он странствовал с монахами, стало для него настоящей пыткой. В самом деле: ни вина с ними выпить, ни вкусно поесть, ни поболтать, только и делают, что просят подаяния и молятся.

– А вы? – спросил хэшан.

Ху Вэй поскрёб когтем за ухом:

– Пойдём исследовать лисьи тропы. Может, к горам-близнецам завернём.

– На Лисий Культ тоже хочется взглянуть, – подумав, добавил Ху Фэйцинь. – Сяоху рассказывал, что они заняли Лисью гору.

– Если докучают тамошним лисам, можно их оттуда и турнуть, – с лёгкой мечтательностью в голосе сказал Ху Вэй.

– Ху Вэй! – неодобрительно прервал его Ху Фэйцинь. Не хватало ещё устроить переполох в религиозном культе!

Лисий Культ, насколько Ху Фэйцинь знал по рассказам Недопёска, почитал Лисьего бога и вообще всех лис.

– А ты куда отправишься? – спросил Ху Вэй у хэшана.

– Я-то? – сказал хэшан, вешая на плечо свою дорожную суму. – Куда глаза глядят. Мир велик.

– Надеюсь, окажешься в этих местах, когда будут заключать союз между мирами, – сказал Ху Вэй. – Ты должен присутствовать.

– Я-то? – опять переспросил хэшан. – Почему?

– Ты который век бродишь по миру смертных, – принялся объяснять Ху Вэй, – поэтому можешь стать живым свидетелем исторических событий. Поведаешь о них грядущим поколениям, а то у людишек есть склонность всё забывать или переиначивать.

– А оно мне надо? – искренне удивился хэшан.

– Ну так всё равно же рассказываешь истории на постоялых дворах, почему бы и об этом не рассказать? – пожал плечами Ху Вэй и, хохотнув, добавил: – Только не в стихах.

Хэшан укоризненно поглядел на него.

– Что, даже ничего не напредсказываешь напоследок? – спросил Ху Вэй, когда хэшан подобрал посох и направился к пролому в стене.

– А толку вам предсказывать? – отозвался хэшан, не поворачивая головы. – Всё равно не слушаете или делаете наоборот. Сами разбирайтесь!.. Стихи ему мои не нравятся, выискался знаток изящных искусств…

Так, продолжая ворчать, хэшан перелез через стену и, покачиваясь, побрёл прочь, постукивая посохом в землю на каждом шаге.

– Вот зачем человека обидел? – упрекнул его Ху Фэйцинь.

– А! – отмахнулся Ху Вэй. – Знаю я его обиды: покажи сосуд вина – и вы уже друзья на всю жизнь. А критика – она даже полезна.

– Да неужели? – непередаваемым тоном спросил Ху Фэйцинь, припомнив, как на критику его стихов отреагировал сам Ху Вэй.

– А это что такое? – вдруг оживился Ху Вэй и метнулся к пролому в стене. Вернулся он с каким-то замызганным свёртком, перетянутым верёвкой.

– Хэшан, наверное, выронил, – предположил Ху Фэйцинь, – когда через стену перелезал. Ху Вэй, догони его, он ещё недалеко ушёл.

– Вот ещё, – фыркнул Ху Вэй,