Пустой II – часть 1 - Артемий Скабер

С койки у окна заворочался крупный парень. Светлые волосы, лицо широкое, нос явно ломан.

— Сарн, он только вошёл, — сказал он. — Дай хотя бы мешок поставить.

— Ты за него платить будешь? — не оборачиваясь, спросил Сарн.

Крупный не ответил. Лицо у него потемнело, но возражать он не стал. Постоял ещё пульсацию и сел обратно. С койки наискосок, тише и не поднимая головы, сказал худой:

— Формально места распределены старшими. Если его внесли в список, трогать его койку нельзя.

— Заткнись, Варис, — лениво бросил кто-то из дальнего угла.

— Книжная крыса опять правила вспомнила, — добавил Сарн.

Худой замолчал.

Слышал каждое слово и молчание. Считал. Сарн — тут главный по голосу. Крупный, что заступился, — не его. Худой с правилами — тоже не его. Значит, у Сарна не вся комната.

Из дальнего угла, оттуда, где было темнее всего, раздался тонкий голос:

— Внутри тихо.

— Опять начал, — засмеялся кто-то.

Я повернул голову. На крайней койке, поджав ноги, сидел парень. Худой, вытянутый, тёмные круги под глазами. Волосы неопрятные, как будто их давно никто не вспоминал. Смотрел он не на меня, а как-то странно, будто через.

— Внутри что? — переспросил Сарн, не сводя с меня взгляда.

— Тихо, — повторил тот. — У него внутри тихо.

— Заткнись, Одр, — отмахнулся Сарн. — Ты нам сейчас всю торжественность сломаешь.

Одр пожал плечами и опустил голову обратно. Но смотреть на меня он не перестал. Просто опустил подбородок ниже, и взгляд продолжал упираться туда же, в грудь.

Сарн поднялся с койки. Сделал шаг ко мне, второй и остановился.

— Слушай сюда, деревенский. Койка у двери — твоя, она у сквозняка. Воду из кадки берёшь после всех. Ужин уже был, ты опоздал, твоя забота. На занятиях рядом со мной и моими ребятами не садишься. Пол в коридоре подметаешь первый, потому что новенький.

Плохо… Кайр мог объяснить хоть что-то перед тем, как впихнуть меня сюда. Не объяснил. Значит, хотел именно этого.

— Это не правила школы, — ответил я, не совсем уверенный в своих словах. Посмотрим, как отреагирует и тогда станет немного понятнее.

— Это правила комнаты, — бросил Сарн. — И я тут главный!

— Я пришёл в школу учиться, а не в комнату к Сарну. Давай вызовем старшего и пусть он подтвердит твои слова, что это твоя комната.

Уголок его рта дёрнулся.

— А спать ты будешь в комнате. Как и есть и мыться. Школа-то большая, отброс. Школа — это там, где наставники и пилюли. А здесь — мы. И мы решаем, что у тебя есть и чего нет.

Источник внутри сильнее запульсировал.

— Раз ты заплатил ядрами, значит есть ещё. Мы не откажемся от подношения новенького, тем более деревенского.

Хотел он не мои ядра, они стали поводом. Он добивался того, чтобы я сам подошёл и положил мешок перед ним. Показал, что готов считаться с ним его словом. Чтобы остальные увидели, что я склонился.

Стоял и не двигаясь. Дыхание держал ровным, плечо левое чуть опустил, чтобы мешок не казался напряжённой ношей. Пусть думает, что не понимаю.

— Не слышу ответа, — бросил Сарн.

— Наверно, потому что я тебе его не дал, — хмыкнул в ответ.

Сарн коротко кивнул, не мне, а кому-то за спиной. С койки за его правым плечом поднялся парень, который до этого сидел молча и смотрел. Толстая шея, широкие ладони, неприятная сытая ухмылка. Двинулся ко мне неторопливо, обходя Сарна так, чтобы не загородить ему вид.

— Гирт посмотрит, что твоя деревня привезла школе, — облизнул губы Сарн. — Заодно поймёшь, как у нас принято.

Гирт остановился сбоку от меня, в двух шагах. Опустил взгляд на мешок.

— Помочь поставить? — спросил он совершенно спокойно.

— Не стоит.

— Я добрый сегодня, — хрустнул он шеей. — Подсоблю новичку, чтобы он не перетрудился в первый день.

Сделал ещё полшага и потянулся к верёвкам мешка.

— Убери руку.

— А если нет? — он улыбнулся шире, и стало видно, что зуб слева у него тоже сколот, как у Брена. Может, у них тут в городе так принято?

— Потом будет поздно… — сжал я кулак сильнее.

Гирт хмыкнул и взялся за верёвку.

Я не отступил, наоборот шагнул вперёд, войдя ему под руку. Левой рукой не стал тянуть мешок, и потому верёвка в его кулаке стала бесполезной — тянуть было не за что. Правой поймал его большой палец, ноготь нашёл подушечку, рывок наружу и вниз, локтем сверху на предплечье.

Хруст был короткий м тихий. Пальцы у Гирта раскрылись сами. Лицо его не успело даже толком измениться, только глаза распахнулись.

Тогда он закричал, но не сразу, а с той оттяжкой, которая всегда бывает, когда боль доходит на пульсацию позже самого слома. Сначала был хрип, потом полноценный долгий крик, который заполнил комнату до углов.

— Вещи не трогать!

Сказал тихо, специально тихо. Хотел, чтобы те, кто не понял по хрусту, поняли по голосу.

Пальцы у человека ломается легче, чем кажется, этому меня научил Лом на моих руках. Да и Харек когда-то говорил: не бей по сильному месту, если рядом есть слабое. Кисть, глаз, горло, пах, колено. Слабых мест у человека больше, чем гордости.

Гирт медленно осел на пол, держа кисть здоровой ладонью на весу. Из горла шло мычание. В комнате на пульсацию стало совсем тихо. Тем особым видом тишины, который бывает между падением зверя и решением стаи — прыгать или нет.

Сарн смотрел не на Гирта, а на меня.

— Ты сломал ему руку, — сказал он негромко. — В первый же час.

— Он сам полез. — бросил я. — И не руку, а несколько пальцев.

— Это не имеет значения.

— Имеет.

Сарн поднял подбородок. Сзади него, у дальней стены, кто-то уже поднимался, двое разом. С другой стороны, от окна, ещё один.

— Знаешь, что бывает с теми, кто в первый день ломает в комнате того, кого не должен? — Сарн говорил спокойно, но в голосе появилась плотность, которой раньше не было.

— Узнаю.

Он коротко кивнул.

Они пошли разом. Не все четверо одновременно, сначала первая двойка, двое чуть погодя. Первый — высокий, с длинными руками, он оказался прямо передо