Пустой II – часть 1 - Артемий Скабер

Глава 7

Первым делом я почувствовал вкус во рту. Он был горьким и каким-то вязким. На корне языка остался такой же налет, как после лечебных отваров Марты, но эта штука оказалась куда противнее.

Чуть позже вернулся слух. Я услышал, как где-то потихоньку льется вода и шуршит ткань. Совсем рядом кто-то тяжело дышал, посвистывая на выдохе, а на другом конце комнаты раздавались уже более громкие стоны.

В затылке стояла тупая боль. А вот те места, по которым мне здорово досталось в драке, болели совсем не так, как обычно. По идее, после удара Гирта скула должна была гореть огнем до самого утра. Но сейчас она казалась просто теплой. Боль от удара в почку лишь слегка отдавала в ногу, словно кто-то покопался у меня внутри и собрал все неприятные ощущения в один комок.

Видимо, меня лечили, иначе это состояние никак не объяснить. Причем делали это совсем не так, как привычная мне Марта. Ее мази просто приглушали боль снаружи, а тут лечение пробиралось прямо под кожу, до самых костей и вен. Во рту все еще было горько, и до меня наконец дошло, в чем дело. Мне дали какую-то пилюлю. Она действовала мягко и ничего не жгло, как будто лекарство само знало, что именно нужно лечить.

Я открыл глаза. Вокруг был тусклый свет, который не резал зрение. Надо мной оказался совершенно гладкий каменный потолок без всяких балок. Судя по тому, как разносились звуки, помещение было довольно вытянутым. Я лежал на очень жесткой койке с тонким матрасом, укрытый до пояса обычным шерстяным одеялом.Поверх надета простая холщовая рубаха, но не моя.

Скосил глаза влево. Через узкий проход на кровати лежал тот, что бил в скулу. Ему тоже что-то делали: над его лбом прямо в воздухе держался слабый знак, и от этого знака в висок медленно стекала тонкая невидимая нить.

Дальше ещё кровати. Сосчитать не успел, услышал голоса.

— У этого три пальца. У одного с вывихом.

Голос женский, ровный, чуть глуховатый.

— Срастутся, — отозвался второй женский и моложе. — Если не полезет ими махать раньше вечера.

— Полезет. Они всегда лезут.

Шорох ткани. Приподнял голову. Затылок отозвался, но не сильно. У моей кровати стоял невысокий деревянный табурет, на нём пустая глиняная чашечка с тёмным пятном на дне.

У чашечки нашёл Кайра. Скрестив руки, он смотрел в дальний конец палаты. Заметил, что я открыл глаза:

— Лежи.

Вставать я пока не собирался, сил всё равно не было. В дальнем конце палаты ходили двое. Старшая — высокая, сухая, с тугим узлом седеющих волос на затылке. Передник в мелких тёмных пятнах.

Рядом — моложе, лет двадцати. Волосы убраны не так туго. В руках плоская миска с чем-то жидким, в воздухе над миской лёгкий пар.

Они подошли к Сарну.

Парень лежал через две кровати от меня. Видел его плечо — оголённое, в тёмных потёках. Поверх лежала сложенная в несколько раз белая ткань, и под ней что-то светилось. Старшая отогнула край ткани, посмотрела. Лицо не дрогнуло.

— Глубокий, — хмыкнула она.

— Как его так полоснули? Мечом? — спросила младшая.

— Не твоё дело.

Голос у старшей стал такой, что младшая больше не спрашивала. Подняла миску повыше для удобного угла.

— Ещё на палец ниже, Мейна — добавила старшая, проводя пальцем над раной, не касаясь, — хоронили бы.

— Его?

— Обоих. Одного за рану, второго — за то, что её сделал.

Кайр у моих ног молчал. По лицу у него тенью прошло что-то, и тут же исчезло. Старшая закончила со светящейся тканью, выпрямилась, прошлась ладонями по бёдрам и подошла ко мне.

— Поднимать рано, — произнесла она через плечо Кайру. — Ты перестарался. Голову ему сотряс, да ещё кровь внутрь загнал.

— Знаю, — пробубнил старший ученик.

— Тогда зачем стоишь?

— Жду.

Она посмотрела сверху вниз. Лицо усталое, без сострадания и без злобы.

— Сорра? — позвала Мейна старшую. — С этим что?

Ко мне подошли и уставилась на меня. Глаза женщину сузились и она тут же поморщилась:

— Затылок скоро отпустит. Печать поставлена аккуратно. Ты меня слышишь? Понимаешь? — Я кивнул. — У тебя вокруг неё всё гудит, но до утра пройдёт. Ушибы мелкие. Глаз цел. Скула цела. Ребро не сломано, синяк под кожей, рассосётся. Ты, парень, дешевле всех мне сегодня обошёлся и при этом сделал больше всех работы. — Усмехнулась одной стороной рта. — Это не похвала, а упрёк.

Молчал.

— Пилюля под языком растворилась?

— Угу, — разлепил губы.

— Лист, не думай, что тут будут в каждый ушиб сыпать дорогим.

— Понял, — ответил я, хотя вообще мало что понимал сейчас.

Она шагнула назад, осмотрела ещё раз остальных и пошла к Сарну.

— Мейна, держи.

Та подняла миску.

— У того, что у двери, — продолжала Сорра, — верхний резец вытаскивать. У сидящего в углу — нос. Дальше пальцы и колено. Колено я сама, ты пальцы.

— Они же все из одной комнаты? — тихо спросила Мейна.

— Теперь уж точно из одной. Кровью подписались.

— В первый вечер?

— Листья, чего с них взять? Но в первый же вечер… Даже не дождались, пока их старшие начнут мять.

Мейна не ответила, пошла к углу. Кайр у моих ног переступил с ноги на ногу.

— Не двигайся, — сказал он наконец. — Скоро вернусь.

И вышел. Думать… Срочно думать! И плевать, что разум отказывается шевелиться. Слишком много всего произошло, нужно во всём разобраться. И главное — мой удар. Что это вообще было такое?

Как он смог пройти расстояние и ударить по Сарну? Ещё и дерево разрезал. Что это такое? Внутри всё тряслось. Если я смог это сделать — то это успех. И будь это в руинах, то плясал бы полдня от радости. Но это случилось тут в школе, при всех… И я не знаю, что мне за это будет. Вдруг выгонят? Сделал вдох и попытался успокоиться. Мысли скакали как блохи на звере.

Режущий удар на расстоянии… Звучит многообещающе, если бы не снова «но». Я его не делал, он получился сам. Я даже понятия не имею, что произошло. Сарн бросил слова про мою мать и зверя от которого она понесла и дальше всё как в тумане. Часть меня очень хотела