По следу из розовой пыльцы - Мария Камардина

Я пожимаю плечами.

– Во всяком случае, настоящие мозги и смелость у тебя есть. – Делаю паузу и добавляю: – Сердце тоже.

Князев морщится и оглядывает подчинённых, те поспешно отводят глаза и изображают на лицах нечто нейтральное.

– Ладно, – изрекает наконец капитан. – Так уж и быть, исполню твоё желание, маленькая девочка с условной собачкой. Господа, уймите ваше чувство юмора до момента, когда я выйду, а то мне кажется, что нехватка мозгов в нашем отделе близится к критической. И чаю девушке налейте! А ты, – он разворачивается и указывает на меня пальцем, – тут сиди, и чтоб без меня никуда, а то знаю я тебя.

Я пожимаю плечами, послушно усаживаюсь на ближайший стул, ставлю на колени сумку со спящим драконом. Проверяю телефон: ни звонков, ни сообщений, значит, чары Особого отдела ещё не выветрились и гости продолжают радостно гулять на нашей свадьбе. Сложенный вчетверо бланк лежит в отдельном кармашке, и я достаю его, чтобы ещё раз убедиться – не приснилось, не померещилось, я действительно замужем.

И я обязательно выясню, кому и по какой причине это не понравилось.

* * *

Сашку уволокли не в следственный изолятор, а в подвал здания, занимаемого Особым отделом, и на то, чтобы выбить по своим каналам встречу, у Князева уходит два с лишним часа. Процесс этот затрагивает немалое количество людей и, к сожалению, не остаётся незамеченным – к тому времени, как мы прорываемся сквозь все решётки, лестницы и проверки документов и дежурный наконец распахивает дверь комнаты для свиданий, там нас уже ждут.

Даже поджидают.

– Общение с Марией Николаевной дурно на вас влияет, Катенька, – огорчённо произносит Кощеев. Он стоит сразу за порогом и щурится нехорошо, хотя и пытается улыбаться. – И чары-то вас не берут, и предупреждений не слушаете, вся такая красивая в атаку на лихом коне, огонь в глазах, справедливость в сердце… Красного плаща не хватает.

За время ожидания мои нервы успевают натянуться так, что тронь – и зазвенят. Я только благодарю мысленно Ирину и её пустырник: без успокоительного я бы, наверное, сквозь стены начала ходить. А так ничего, стою, даже не пытаюсь ни придушить этого нехорошего человека, ни отпихнуть в сторону – а то встал на дороге, и за его спиной мне видны только край стола и выкрашенная белым решётка.

– Камуфляж практичнее, – бросаю в ответ. – И копьё. А Марию Николаевну я очень хорошо понимаю, за человека с вашим характером я б тоже не вышла. Пройти дайте.

Он поджимает губы. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, но я слишком зла, и фирменный колдовской взгляд сегодня не пробирает. Маг недовольно хмыкает и переключается на другую жертву:

– А вы ведь, Олег Андреевич, нынче не при исполнении? Нехорошо, дорогой мой, подставлять товарищей, я же выясню, кто вас сюда впустил.

– Выясняйте, Константин Кириллович, – в тон отзывается Князев. – Заодно разберитесь, кто из ваших остолопов документы в базу вводит задним числом, да так, что протокол осмотра места происшествия оказывается оформлен на пять часов раньше предположительного времени смерти.

Лицо Кощеева становится совсем кислым. Он переводит взгляд с капитана на меня и обратно, потом сердито машет дежурному:

– Идите, я присмотрю. А у вас, Катенька, полчаса.

Он лениво так делает шаг в сторону и едва успевает увернуться – стоит мне увидеть Сашку, как ноги срываются с места бегом. Он вскакивает навстречу, протягивает руки, и нам почти не мешают ни решётка, ни дурацкий стол.

Обнять – так крепко, как только получится.

Поцеловать – жадно, словно расставались не на несколько часов, а на годы.

Прижаться лбом ко лбу, дышать в унисон – кажется, я целую вечность могу простоять вот так, зажмурившись, чувствуя тепло его тела, но…

Полчаса. У нас совсем мало времени.

– Ты как? – шепчу, не открывая глаз.

– Паршиво, – бормочет он в ответ. – Кать, я её не убивал. Честное слово, я ни за что бы, тем более вот так…

Я поспешно выгоняю из головы всё то, что рассказал Вова. Сашке, надо думать, выдали куда больший объём информации, да с картинками.

– А драконы где?

– Усыпили… – Я задерживаю дыхание, и он тут же поправляется: – В смысле спят, в камере. Артефактом, на двое суток, до результатов экспертизы. И они бы тоже не… Да они вообще посторонних боятся, ты же знаешь!

Его пальцы на моих запястьях напрягаются, словно хотят сжаться в кулаки. Я осторожно высвобождаю руку из захвата, глажу его по голове и плечам, цепляя маникюром бисерную вышивку на рубашке. Нужно же ему нормальной одежды привезти, и для умывания всё, и…

Позади нарочито громко кашляет Князев. Сашка вздрагивает, отстраняется и смотрит на него поверх моего плеча.

– А скажи-ка мне, добрый молодец, – произносит капитан, – изменял Катерине с этой девицей?

Я от такой постановки вопроса ненадолго теряю дар речи, только глазами хлопаю. Сашка возмущённо вскидывается:

– Чего?! Охренел вообще?!

Боковым зрением вижу, как на решётку слева от меня ложится ладонь со знакомым перстнем.

– Саня, – нехорошим тоном говорит Князев, – да или нет?

– Нет! – выплёвывает Сашка и тут же ловит мой взгляд: – Кать, да честное слово!..

Я заставляю себя не коситься на перстень. Князев задумчиво хмыкает.

– Не врёшь. Ладно. – Он чем-то щёлкает, я всё-таки оборачиваюсь и вижу синюю бархатную коробочку с нашими кольцами. – Марш Мендельсона вам насвистеть или сами сообразите, что делать надо?

С кольцами мы справляемся быстро, и следом за коробочкой появляются бланк, который не успел подписать Сашка, и ручка. Князев с самым серьёзным выражением лица щёлкает процесс на телефон, моя злость ненадолго затихает, и сквозь неё прорывается нервное хихиканье. Да уж, хотели оригинальную свадьбу…

– Объявляю вас мужем и женой, – с удовольствием говорит Князев и прячет бланк. – Катерина, присядь уже. А ты, друг любезный, поясняй. Если не изменял, то какого хрена ты у этой Даши делал ночью?

– Мне тоже очень интересно, – подаёт голос Кощеев. – Может, хоть вам расскажет? А то мне заявил, что до результатов экспертизы говорить ничего не будет. Кстати, обратите внимание, Катенька, что свидетельство частных артефактов, распознающих ложь, не применяется в уголовных делах, их слишком легко обмануть. А вот камеры наружного наблюдения у подъезда вашего супруга срисовали.

Сашка напрягает челюсть, сжимает решётку обеими руками и говорит магу целых пять фраз – вполголоса, но доходчиво.

– Двадцать три минуты, – напоминает тот ехидно-дребезжащим голосом. – Но вы не сдерживайте себя, Сашенька, я всё понимаю: молодость, эмоции. А если результаты экспертизы подтвердят мои догадки, я вас сывороткой правды напою – и всего делов.

– Догадки ваши засуньте себе… куда-нибудь, – шипит