По следу из розовой пыльцы - Мария Камардина

На борьбу с остатками макияжа уходит минут пятнадцать – красили меня если не на века, то до утра точно. Ужасно хочется влезть в душ целиком и, может, ещё немного пореветь, но я прикидываю, сколько времени придётся смывать парадную причёску, и откладываю этот квест.

Сашкину одежду на полке, как оказалось, проверяли особенно тщательно, и теперь майки там лежат вперемешку с носками, а спортивный костюм обнимает упаковку трусов. Князев подсказывает, что именно нужно положить на первое время, и мы вдвоём довольно быстро собираем увесистую сумку.

– Я сам съезжу, – говорит он. – А ты давай успокоительного своего ещё прими – и спать. Или хочешь, вернусь потом, с тобой посижу.

– Офигел? – уточняю без особого интереса. – Ещё не хватало первую брачную ночь провести с посторонним мужиком.

– Можно подумать, действительно первую, – хмыкает он. – Но я в целом и не претендую. У тебя просто вид такой, одну оставлять страшно.

Я ёжусь и разглядываю огрызки маникюра.

– Не надо, – говорю наконец. – Приведу себя в порядок и правда спать лягу, сил ни на что больше нет. И… спасибо.

Он молча кладёт ладонь мне на плечо и легонько сжимает. Несколько секунд мы стоим так, не глядя друг на друга, а потом он подхватывает сумку, выходит в коридор, обувается, обещает непременно позвонить – или нет, лучше написать, чтоб не будить лишний раз, и Кожемякину он тоже сообщит сам, и с утра надо будет созвониться…

Когда дверь за ним закрывается, становится так тихо и страшно, что я едва не бросаюсь следом, но всё же сдерживаюсь. Возвращаюсь в комнату, перекладываю спящего дракона из сумки на лежанку, достаю из шкафа другой комплект постельного белья, а этот лучше спрятать, и розы выставить на кухню, и свечки высыпать в ящик комода, а вон там, в шкафу, ещё одна, пропущенная Особым отделом, и…

Книги.

Сижу, сказал Сашка, за решёткой. В темнице сырой. Лермонтов, сказал – человек, который полгода готовил сестру к экзамену по литературе, а потом на свиданиях стихи мне читал и жаловался, что оно теперь из головы никак не выходит.

Открываю стеклянные дверцы, провожу пальцем по корешкам. Особый отдел сюда, кажется, не лазил, пыль, которую Сашке было велено вытереть аж позавчера, лежит на своём месте. Пратчетт, Толкиен, Достоевский, Гюго, Стругацкие, полка разноцветного современного фэнтези…

Пушкин. Коричневый том со скромной чёрной виньеткой на обложке, который я с удовольствием читала в школьные годы, а потом перевезла из родительского дома в надежде, что когда-нибудь захочется перечитать.

Не захотелось.

Но для тайника подошло идеально.

Я говорю себе, что бояться нечего, если б Сашка действительно интересовался злосчастной «пыльцой», то уж додумался бы не хранить её дома, а иначе Особый отдел уже нашёл бы и порадовался. Когда я открываю книгу, пальцы всё-таки чуть дрожат, однако между пожелтевшими страницами находится всего лишь визитка. Маленький картонный прямоугольник с белыми буквами на фоне тёмного и зловещего на вид леса: кофейня «Избушка лесника». А обратная сторона белая, и на ней надпись от руки, Сашкиным почерком.

«Если что случится, – читаю вслух, – приходи одна и спроси Матвея, он расскажет всё». Ну и что за шпионские шуточки?

Но Гошка всё ещё спит, а Князева, который мог бы дать мне совет или по шее, рядом нет. На часах начало девятого, ещё совсем светло, а кофейня, если верить визитке, всего через три улицы.

Итак, чего я больше хочу – пустырника или кофе?

Глупый вопрос. Пустырника, конечно, и спать, и чтоб проснуться – и всё хорошо, и Сашка рядом, и никакого Особого отдела.

Но жизнь такова, что мечты приходится «сбывать» своими руками. Наскоро оттираю с ногтей оставшийся лак, натягиваю вместо платья штаны, набрасываю джинсовку, а потом безжалостно бужу дракона и перекладываю его в рюкзак. Он там, кажется, почти сразу засыпает опять, но зато, если меня спросят, куда я попёрлась на ночь глядя совсем одна, мне будет что возразить.

На улице тепло и мирно: по детской площадке с грохотом и визгом носится компания ребят младшего школьного возраста, у соседнего подъезда общаются бабушки, вдоль заборчика неспешно идёт по своим делам полосатая кошка. В такой чудесный вечер совсем не хочется думать, что есть на свете злобные элементали, трупы и Особый отдел, однако приходится. Внутри что-то вздрагивает от каждого резкого звука, я поминутно озираюсь, то и дело порываюсь ускорить шаг и вообще чувствую себя персонажем фильма, в котором вот-вот что-то произойдёт.

Идти до светофора мне кажется ужасно далеко, я примериваюсь перебежать дорогу в неположенном месте, благо машин почти нет, а улочка узкая. Но стоит ступить на проезжую часть, как меня окликают.

– Нехорошо, Катерина Павловна, нарушать, – укоризненно говорит невесть откуда взявшийся Князев, помахивая белым пакетом с красно-зелёным логотипом ближайшего супермаркета. – А если псих какой на полной скорости из-за угла выскочит?

В первый миг я чувствую раздражение, потом включается здравый смысл, велящий немедленно рассказать представителю закона о визитке и кофейне. Но прежде чем я открываю рот, приходит недоумение.

– Как-то ты быстро вернулся. Не пустили?

Он пожимает плечами.

– Успел, не переживай, меня подождали. А за тобой присматривать надо. Куда намылилась?

Я оглядываюсь.

– А машина где?

Он хмыкает с некоторым смущением.

– Меня подбросили. Оставил там на стоянке, а то день очень уж сумасшедший, надо расслабиться. Хочешь?

Он протягивает мне банку пива. Замечаю в другой руке вторую, уже открытую, и высоко поднимаю брови. С одной стороны, день и правда сложный. С другой – много он за мной наприсматривает в нетрезвом состоянии.

Вот только…

Я вдруг очень чётко вспоминаю момент у реки, сразу после того как мы выпустили кораблики: Ирина предлагает всем шампанского, Князев с готовностью открывает бутылки, разливает вино по пластиковым стаканчикам, а свой, когда Ирина отворачивается, тихонько выплёскивает в кусты.

После смерти Элис я видела его пьяным только один раз. Не то чтобы я за ним всё это время следила, но, если не проверить догадку сейчас, это может закончиться неприятностями.

Качаю головой. Князев пожимает плечами, небрежно бросает банку в пакет и взамен добывает оттуда три шоколадные конфеты.

– Тогда вот тебе, для стимуляции мозговой деятельности. Съешь и подумай – может, всё же домой?

Праздничный банкет я пропустила, обед был давно, кушать и впрямь хочется. На обёртке мишки в лесу, рот наполняется слюной в предвкушении знакомого с детства вкуса, но в следующий миг ящерка, сбежавшая под прикрытием рукава до самого запястья, предупреждающе вцепляется в кожу коготками. Я сглатываю и запихиваю конфеты в карман.

– Дома съем, с