Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 - Юрий Розин

плеча, но это ничуть не мешало ей наступать. — Знаете что, Петр Алексеевич, я эту заботу слышала сто раз, и всякий раз она означала одно: человек затеял что-то, за что стыдно или страшно, и хочет проделать это чужими руками, оставив себе право на чистую совесть. Не выйдет. Моя лавка не проходной двор. Забирайте ваши листки. Генераторы я вам пришлю, а сказок я не собираю. Всего доброго.

Она повернулась к прилавку. Разговор был окончен, и по всем правилам мне полагалось откланяться.

— Жаль, — сказал я, не трогаясь с места. — Мне это чудовище нужно буквально на пять минут в рабочем состоянии. А потом я рассчитывал отдать его вам, в качестве платы за помощь.

— На пять минут?

— Да. Всего на пять. Я даже из своей мастерской его не вынес бы. Но теперь, похоже, придется обращаться в Новоград, потому что в Грозове кроме вас нет никого, кто смог бы такое просчитать.

— А кто это вам сказал, что в Новограде посчитают? — Она развернулась. — Кто? Павлов? Крутиков? Тю! Они вам намотают шесть генераторов на одну шину и на пробном пуске эта гирлянда сожжет сама себя, потому что о согласовании фаз там слышали только в пьяном пересказе.

— Вот как?

— Вот так. — Зоя вернулась за прилавок. — Я, между прочим, уже нечто подобное проектировала. Так, чисто на досуге. Хотя ваши спецификации даже мощнее моих прикидок. Но у меня тогда на бумаге все сходилось, но в жизнь я это так и не воплотила. Я ведь не артефактор. Но расчеты лежат у меня в столе пятый год, надо только их доработать… — она посмотрела на меня с недовольным прищуром. — Вы ужасный человек, Петр Алексеевич.

— Я просто умею видеть, что у людей на уме.

— Вот именно. Вы точно используете его только раз?

— Если оно сработает — да.

Зоя молчала. За стеллажами ровно гудело железо.

— Где работаем?

— У меня в мастерской. Вы даете расчет и комплектующие, я даю руки и стенд. Вы увидите своими глазами каждый контур, который я проведу, и будете знать про эту машину все, кроме пяти минут ее службы.

[Хорошо торгуешься, милый. Она уже прикидывает, куда его поставит.]

— Я еще не согласилась, — говорила Зоя.

— Разумеется, — согласился я.

— Я думаю.

— Всенепременно.

Она побарабанила пальцами по прилавку. Потом сняла с гвоздя ключи, заперла лавку и махнула мне рукой.

— Идемте. Надо перестроить мои разработки под почти тридцатипроцентное повышение мощности. Поможете с расчетами.

* * *

На проработку теории ушла почти неделя, даже при том что у Зои и правда были чертежи и расчеты для очень похожего спаянного генератора. Каждый вечер, заперев свою лавку, она садилась за стол в небольшом кабинете, а я вставал над плечом и вместе с Лавкой подсказывал, пересчитывал, предлагал и отметал идеи.

К концу недели проект полностью лег на бумагу. И, надо было признать, это действительно выглядел как настоящий монстр. Оставалось заставить его воплотиться в железе.

Комплектующие Зоя привезла на следующий день, в понедельник, с утра, на ломовых санях, и первым делом осмотрела мастерскую. Осматривала она ее так же, как читала мой лист: сначала одним взглядом, целиком, потом по строчкам. Прошла вдоль верстака, тронула пальцем гравер, заглянула в стойку с инструментом, где каждая вещь висела на своем гвозде.

— Хорошо живете, — сказала она наконец. — Поставим все сюда, к капитальной стене. «Шквал» весит, как хороший сейф, а у нас ваши половицы мне доверия не внушают.

[Мои половицы выдержат ее вместе со всем ее хозяйством и еще попросят добавки. Но я молчу, милый.]

Сема втащили по очереди четыре «Шквала» вдвоем с ломовым возчиком и привезенным Зоей грузчиком, причем они вдвоем тащили одну сторону, а Сема — другую.

— Такого работника, Петр Алексеевич, я бы у вас переманила.

— Я не переманиваюсь, — с улыбкой сказал Сема.

— Точно? Сколько вам Петр платит?

— Дело не в деньгах, — помотал парень головой. Зоя больше не настаивала.

Заминки начались почти сразу.

Первая случилась, когда мы провели первый прогон «Шквалов». Четыре огромных генератора были куплены Зоей в разные годы, и три из них работали шикарно, но четвертый, самый старый, на холодную держал фазу, но по мере прогрева начинал плыть. Зоя, просидев над измерителем час, вынесла приговор:

— Старик гуляет. Сердечник у него за пятнадцать лет наездился. Менять его мне не на что, «Шквалы» — вещь штучная. Нам по идее не нужны все-все запчасти, но с тем, что вытащим из старичка, придется обращаться максимально аккуратно и каждую перепроверять.

— Значит, будем проверять, — пожал я плечами.

Вторая нашлась на второй день. Общую шину, в которую сливались потоки, мы по Зоиному расчету положили медную и на половинной мощности она держала отлично, но на двух третях мана в ней начала вскипать: под моноклем было видно, как ровное течение у стыков рвется пузырями.

— Сечения хватает, — сказал я. — Но медь от нагрева теряет свойства манапроводимости. Нужен ориалх.

Зоя посмотрела на меня так, будто я предложил топить печь ассигнациями.

— Вы знаете, сколько будет стоить ориалховая шина такого сечения?

— У меня есть небольшой запас, с прошлых работ, готов пожертвовать. Но остальное с вас, как уговаривались.

Она заскрипела зубами, но на следующий день привезла почти пятьдесят килограммов ориалха. Вот это мне в ней нравилось: человек, который ругается и жалуется, но делает все как надо, в тысячу раз ценнее того, кто молча и с серьезным лицом творит черти что или не делает ничего.

Третья заминка едва не стоила нам старичка-«Шквала». На первом полном прогоне, когда я по команде сбросил нагрузку, освободившаяся волна пошла искать выход и нашла его там, где ей было не положено. Обратный вал маны вкатился в генераторы, и три «Шквала» его проглотили без проблем, а старик поперхнулся, взвыл на низкой ноте и окутался запахом горелого лака. Я успел к рубильнику раньше, чем запах перешел в дым.

Час мы сидели над вскрытым стариком. Обмотка почернела по краю, но выжила: останови я на полвздоха позже, генератор был бы безвозвратно потерян.

— Моя вина, — сказала Зоя сухо. Оправдываться она не стала. — Развязку переделываем. Вентили ставим двойные, на каждый свой, и гасящий контур на шину.

Еще четверо суток