Песня скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова

Радо бывал во Дворце Народного Веча всего один раз, на школьной эксурсии, и в детали холста на второй площадке его главной лестницы не вглядывался. Неужели там и вправду нарисован сын альрамейского коммерсанта Мойзес Диликис — в юности один из ближайших соратников маршала, а в конце жизни его заклятый враг? Впрочем, почему и нет? Кордич был суров, но не чужд сентиментальности. Не арестовал Диликиса и не послал к нему убийц, а всего лишь выслал в Орлеанию, где тот и умер. Правда, из книг и фильмов товарища Мойзеса ещё при жизни тщательно вымарали. И даже с постаментов статуи сняли — в том числе и с тех, где высланный возвышался вместе с товарищами.

— «Клятва у эфирной станции» написана до их разрыва, — продолжал тем временем Караджерович, — и даже после изгнания Диликиса он остался на полотне, сам маршал велел не трогать. Однако на копии амнистия не распространялась, и художники творили, как хотели, изображали вместо бывшего товарища то бравого партизана, то прекрасную партизанку. Или просто пень, как здесь.

Старец оказался интересным собеседником, и журналист повёл его к остальным шедеврам. Они оценили и полотно о Ледяном походе — высадке на давно покинутом, промёрзшем до самых недр ледяном Олимбисе, где повстанцы скрывались от преследующих их в лесах Вендии карателей. И внезапную атаку Кордича с Олимбиса на богатую экзеприем Тогтарею. И десант вождя на родину его матери — Хонор. И конечно, самого основателя Народного Союза в нескольких видах. Вот он в раздумьях склонился над картой, а вот отважно возглавляет атаку, отечески беседует с бойцами на привале, держит на коленях потешно насупившегося четырёхлетнего мальчонку…

— Не приходилось встречаться? — Князь указал на хмурого сына 1-й ударной бригады партизанской армии. — Кто бы мог подумать, что из такого бутуза вырастет один из самых выдающихся дипломатов нашей эпохи! Товарищ министр иностранных дел дважды чрезвычайно любезно принимал меня в посольстве, и я очень хотел повидать его во время нынешнего визита, но, увы, опоздал…

По коридорам разнеслось могучее гудение. Пол картинной галереи завибрировал.

— Взлетаем, — напомнил адъютант-виночерпий. — Сейчас сделаем круг, развернёмся и пойдем постепенно набирать высоту. Предлагаю перейти в курительную. Уверяю, вы не пожалеете…

Вид из огромных иллюминаторов оказался действительно великолепен — с высоты были четко видны берега вытянутых материков — Северной и Южной Венд и островом Теврос в проливе между ними.

— В детстве, когда мы учили географию, — ностальгически улыбнулся сиятельный племянник, — он напоминал мне Отца, сплющенного между челюстями крокодила, который хотел погрузить мир в вечную ночь. Была такая сказка…

— Единственный материк Невриды тоже смотрится сверху неплохо! — подхватил Велемир. — Эдакий калач, где одна сторона толстая, вторая тонкая, а вместо дырки Пелсанское море!

Пока князь любовался пейзажем, прочие гости предпочитали клубиться возле столов с выпивкой. И понятно, почему: не говоря уж о флотских офицерах, большинство армейцев и партийцев участвовали в приёмах на яхте не в первый раз, и чего они там не видели с птичьего полёта?

Зато на столе с прессой явно нашлось кое-что любопытное, и там громко смеялись.

— На «Рассвет» ещё не подали в суд, Радо? — спросил круглолицый капитан I ранга. — Уж больно червячки характерные…

Божидар тоже взял газету с карикатурой едва ли не в четверть первой полосы. Богатырь в остроконечном шлеме и кольчуге стоял сразу на обоих материках Вендии и от души лупил булавой по ореху, очень похожему на Теврос. Из дырки в боку в панике уползали три червя — смуглый и носатый, чёрный с кривым кинжалом на боку и самый упитанный, явно срисованный с опального Хрноевича. Четвёртый, который лишь собирался выползать, не распознавался, давая простор воображению.

— Материал посвящён истории Вендии, — пожал плечами Нишич. — Как вы помните, сперва на Тевросе сидели альрамейские колонизаторы, их сменили уммаханские захватчики, а бывший вождь демонстративно построил себе там новую резиденцию. Если кто-то обидится и пойдёт в суд — прекрасно. Пусть доказывает, что он червяк. Или не червяк.

— Я помню эту карикатуру, — вступил в беседу старый аристократ. — Но там по ореху бил кувалдой рабочий, а из него выползали царь, священник и купец…

— Совершенно верно, — подтвердил журналист. — Но не все же столь образованны. У обычного читателя память аквариумной рыбки — он и прошлогоднюю карикатуру примет как новую.

— Как там у классика? «Ветер времени гонит бульваром…» — процитировал Караджерович.

— «Прочь осенние листья газет…» — подхватил Радо. — Кстати о газетах: поскольку я не надоедал вам предложениями о торговле духами и пудрой, то, наверное, могу рассчитывать на интервью?

— Первое интервью в газете Союза с представителем нашей семьи? С удовольствием дам его именно вам. В свою очередь, и мне хотелось бы кое-что узнать. Прежде всего, о том, что не вошло в экономический обзор позапрошлого номера. Где очень ненавязчиво ставился вопрос: почему при росте продаж тогтарейского экзеприя в страны Лиги в бюджете страны столь резко сократились расходы на оборону и модернизацию промышленности?

Пока потомок умершего в изгнании императора Вендии и друг убитого захватчиками президента Джамхиры любовались живописью, Радмила Доневич наводила последний блеск в банкетном зале. Проблемы, стоящие перед ней, оказались достойны боевой подруги адмирала. Жена капитана вряд ли потянула бы!

Официально на яхте проходила научно-практическая конференция по анализу горестного поражения и преодолению его последствий, а также правильному воспитанию молодёжи и восстановлению связи времён через укрепление контактов с патриотической эмиграцией. То есть траурной пьянке надлежало перерасти в жизнеутверждающую. Столь сложный сценарий требовал поистине ювелирной режиссуры, в том числе и по части меню, с которым и раньше проблем хватало.

Взять хотя бы привычку некоторых гостей набрасываться на еду, не дожидаясь конца торжественных речей! Военные и партийные гости достаточно владели собой, и поросята с осетрами успешно доживали до аплодисментов. Однако в последнее время на банкетах начали куда чаще, чем раньше, появляться менее стойкие поэты, писатели, режиссёры и прочие творцы. Они то и дело принимались жевать, не дослушав, а особо одарённые повадились таскать со стола выпивку ещё до начала обеда. Добычу распихивали по карманам и заранее захваченным сумкам. Хотя творцы по жизни ни в чём не нуждались, вид дармового угощения мгновенно лишал их остатков приличий. Пили и жрали так, будто являлись на мероприятие сразу же после легендарного Голодного похода, когда отряд Кордича уходил от карателей по безлюдным лесам, питаясь исключительно подножным кормом.

Оценив обстановку, товарищ Доневич решительно перешла к новой тактике. Поставленные буквой «П» длинные столы украшали только джалнутский поминальный бульон