Песня скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова

Полная женщина со следами слёз на сильно накрашенном лице и тремя детишками по бокам давала интервью сразу доброму десятку корреспондентов.

— Мой муж самый храбрый, самый честный и самый добрый человек в мире! Он всегда возмущался: почему мы не вступимся за народ Джамхиры? Почему не поможем свергнуть тирана? Разве миссия Лиги мирного неба не в том, чтобы защищать слабые народы, жертвы агрессии?! Кернон так говорил и так сделал. Мы любим его и останемся с ним, что бы ни случилось!

Госпожа Дебёф приложила платочек к глазам, младшие дети прижались к ней и заревели, старший выпрямился и срывающим голосом гордо бросил: «Я буду, как папа!» Защёлкали фотоаппараты. После смерти Ндумо тема Джамхиры уже подвыдохлась — и тут такой подарок!

Комната совещаний выходила окнами на улицу. Председатель судебной коллегии тоскливо оглядел коллег. Они давно пришли к единому мнению: в военное время наглеца следовало бы поставить к стенке, а в мирное, то есть сейчас, посадить лет на пятнадцать минимум. Коли каждый капитанишка начнёт рулить государственной политикой, получится не военный флот и даже не пиратская шайка — у небесных разбойников порядки куда суровее: за неповиновение — сразу за борт. Если над планетой, виновный разбивается в кровавую кляксу, если в волчке — и ошмётков не остаётся. Как жаль, что мы не на пиратском корабле!

Республика Орлеания, заповедник «Лагорташ». Охотничий клуб «Один выстрел».

— То есть как — почему испугался? — удивился Кастрел.

— Я человек невоенный, — продолжал Аваланд. — Объясните мне один нюанс, Фернанд. Вы — командующий флотом, собираетесь переведаться с Уммаханом и обнаруживаете корабль Народного Союза. Один. Ваши действия?

— Как положено, — вбитые в голову курсанта Кастрела пункты устава впечатались намертво и остались в неприкосновенности, когда хозяин головы дорос до высших чинов. — Доложить министру обороны. Он доложит президенту. Президент свяжется с их… как его там… старейшиной Союзного Веча и спросит, что за ерунда творится.

— Хрноевич ответит, что никакого корабля туда не посылал. И что дальше?

— Мне придёт приказ: выполнять боевую задачу.

— Правильно. Вот и вопрос: что заставило вендов зачехлить пушки и убраться?

— Узнал про переворот и струсил, — пожал плечами флотоводец. — Испугался войны с Уммаханом.

— То есть, когда он посылал корабли на Джалну, не боялся. Хотя и тогда война была вполне реальна. А тут вдруг испугался… Какие они пугливые, эти венды. И какие последовательные…

Наступившая тишина была красноречивей любых слов. Аваланд подбросил пару поленьев в камин, несколько секунд полюбовался на вспыхнувший с новой силой огонь, поднялся и подошёл к бару.

— Вы что-то знаете, — подал голос Ле Гуа. — Так говорите же!

— Что ж делать… Когда пасуют секретные службы, их место приходится занимать скромному фармацевту.

Арман открыл новую бутылку золотистого вина, не торопясь, перелил его в изящный, в виде фигуры лебедя, кувшин, чтобы дивный напиток продышался, и лишь тогда продолжил:

— От вендов на самом деле поступил запрос, на который мы ответили, как положено — что никаких кораблей к Джалне не посылали. Но шифровальщик, передававший ответ нашему посольству в Светлоградово, помнит эту депешу и клянётся, что её содержание совершенно обратное: корабли Лиги посланы к Джалне, чтобы защитить революцию на Джамхире от вендской агрессии. Телеграмма могла поменять смысл на единственном участке пути — от секретариата министра в шифровальный отдел. Курьера министерства, который её нёс, найти не удалось. Как сквозь землю провалился вместе с семьёй. Полиция и контрразведка их, конечно, ищут, но кажется мне, что не преуспеют…

Зато для нашего друга Дебёфа всё складывается прекрасно. Уверен, что он выйдет на свободу из зала суда и скоро заработает больше, чем мог бы за всю беспорочную службу. Издательство Херстла уже предложило ему написать мемуары о полёте к Джалне, и обещанный гонорар впечатлил даже меня. И это, думаю, только начало… Вы спросите, почему я так в этом уверен? Потому что вынести столь мягкий приговор приказал сам президент — под угрозой публикаций о земельных спекуляциях родственников его чрезмерно энергичной супруги…

— Кто же мог провернуть такое? — мрачно вопросил либерталец. — И главное: в чьих интересах одновременно сорвать наши планы и публично унизить вендов? Если первое более-менее ясно, исходя из участия в деле, тесно связанного с альрамейскими банкирами, Херстла, то цель операции для меня остаётся загадкой…

Аваланд безрадостно улыбнулся.

— Есть известный анекдот. Стоят на вершине холма два быка — молодой, почти ещё телёнок, и старый. Внизу пасётся стадо коров со своим быком. Молодой говорит: «Давай быстренько сбежим с холма и, пока тот бык не видит, поимеем по коровёнке!» — «Нет! — отвечает ему старый. — Мы спустимся медленно, не теряя сил. Потом завалим того быка и поимеем всё стадо!»

— Это вы к чему? — удивился адмирал. Его приятель не успел ответить, как с кресла на колёсах раздалось скрипучее хихиканье.

— Браво, Арман! — Перфон пришёл в такой восторг, что даже несколько раз хлопнул в костлявые ладони. — Хотя и обидно сознавать, что мы тут оказались телятами…

Республика Кандиана, загородный дом Белацеля Оназиса

Кто из нас в детстве не играл в дикарей, не бегал по лесу, размахивая самодельным копьём, и не строил шалаш, в котором скрывался от вражеского племени пацанов из соседней деревни? Но когда тебе за тридцать, заниматься подобными архитектурными изысками несколько странно. Если же ты ещё и возводишь шалаш посреди гостиной, то свидетели такого развлечения немедленно побегут за психиатром. Даже застав за строительными работами недавнего посла Кандианы в Джамхире, достопочтенного Натаниэля Оназиса.

Однако дядюшка Белацель, в особняке которого и трудился внучатый племянник, строго придерживался традиций. Причём вопреки собственному нашумевшему манифесту «Финал великой игры», предрекающему грядущее уничтожение государств и смешение народов. Не зря судьба альрамейского народа в книге ненавязчиво обходилась. Ну, так это сущая мелочь по сравнению с грядущим всеобщим счастьем жить в едином мире, без войн и тиранов! Как жили в древнюю эпоху раскинувшиеся по планетам вокруг двух солнц альрамейские колонии, мудро управляемые богатейшими торговцами и священниками Отца, Матери и Экзепра.

Тем более, узреть эту пору прекрасную не придётся никому из ныне живущих. Разве что едва родившимся наследникам многолюдного клана Оназисов. Обряды же альрамейской веры надлежит соблюдать самым тщательным образом во все времена. И стоит только кому-то из родственников заглянуть к патриарху в один из пяти Дней Изгнания, от строительства не увильнуть. Затем хозяин и гости предаются в символизирующем скитания шалаше скорбным воспоминаниям и ритуально вкушают скудную пищу беженцев — завёрнутые в лепёшку овощи