Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

Вздохнув, он вновь обратился к Свину:

– Однако тебе вряд ли хочется слушать рассказ обо мне, а мне самому о себе слушать уж точно незачем. Обо мне я и без того постоянно слышу от собственного разума, и, откровенно признаться, его болтовня изрядно мне надоела. Стало быть, этот летун, Фланнан, сказал, что на Западном полюсе тебе могут дать новые глаза? И что о такой возможности ему сообщил Майнфрейм?

– Фланнан-то? Ну да. В точности так и сказал. И как только сам упорхнул – Свин тут же в дорогу! Путь-то неблизкий, а?

– До Западного полюса? – уточнил Выжлец. – Чтоб кто-нибудь такой путь одолел, я лично даже не слышал… а ты, Бивень?

– И я не слышал. Это же сотни и сотни лиг… Если память меня не подводит, Шкиехаан, мой знакомый летун, как-то сказал, что до Восточного полюса отряду конных придётся ехать не один месяц, а Восточный полюс к нам, по-моему, куда ближе, чем Западный. Таким образом, Свину, пожалуй, придётся странствовать не один год.

Свин наклонился к нему. На громадном грубом лице, перетянутом поперёк засаленной тряпкой и озарённом снизу мерцающим огоньком свечи, отразилась отчаянная нечеловеческая решимость добиться своего во что бы то ни стало.

– Да Свин, браток, уже год как в дороге. Только, сдаётся мне, ежели там гляделки могут вставить, значит, и ещё где-то могут, а? А ежели так, отчего не поспрашивать по пути?

– В самом деле, отчего бы нет?

– Ну а ежели по пути нигде помощи не отыщется, стал-быть, судьба мне топать туда, на другой, стал-быть, конец… только тебе-то со мной переться в такую даль чо за нужда? Ежели ты вдруг себе гляделки где-нить ближе найдёшь?

Тот, кого Свин называл братком, улыбнулся, на миг поднёс к губам кружку с водой и улыбнулся вновь.

– И это, боюсь, ведёт нас прямо к моей персоне. Ну что ж, рассказать вам мою повесть?

Свин одобрительно крякнул, Выжлец с Пижмой кивнули, и даже Орев запрыгал, одобрительно закивал головой.

– Шёлк – говор-рить!

– Зовут меня, как вы уже знаете, Бивнем. Родился я в городе и жил там до пятнадцати лет, а после с целым отрядом попутчиков взошёл на борт посадочной шлюпки, унёсшей всех нас на Синий. На Синем мы основали поселение и нарекли его Новым Вироном, а вскоре после этого мы с женой, Крапивой, переселились за его пределы, на остров Ящерицы. Там мы выделываем бумагу и торгуем ею… вернее, торговали бумагой собственной выделки, пока я не отправился в путешествие.

Сделав паузу, он снова припал губами к кружке с водой.

– Как жарко здесь! Я и позабыл…

– В последнее время – да, – подтвердил Выжлец. – Летом жара, а зимы всё короче.

– Да, теперь-то припоминаю. Майнфрейм теряет власть над солнцем, и Пас старается выгнать отсюда вас всех.

– Ага, – кивнула Пижма, – вот и авгуры то же самое говорят.

– Давай дальше, браток.

– Как пожелаешь. Шло время, Новый Вирон рос, и… впрочем, называть его городом я, пожалуй, остерегусь, хотя преувеличение вышло бы разве что совсем небольшим. Разумеется, следом за нами прибывали другие, новые поселенцы, и некоторые присоединились к нам, поселились в Новом Вироне либо занялись кто возделыванием окрестных земель, кто рыбалкой, кто рубкой леса. Некоторые оказались выходцами из самого Вирона, некоторые из Лимны и прочих подвластных ему деревень, несомненно, включая и эту, а некоторые – из чужеземных городов. А если рядом приземляется партия поселенцев из чужеземного города, им, в силу причин вполне очевидных, основывать собственное поселение на месте посадки не позволяется. Таковые должны либо присоединиться к нам, нововиронцам, либо покинуть наши края. Большинство предпочитает объединение с нами.

– И я лично их понимаю, – заметил Выжлец.

– Некоторых, стыдно признаться, принуждают остаться и работать на нас силой, продают и покупают, будто скотину, но, как бы там ни было, число нововиронцев прирастает и за их счёт. Не говоря уж, само собой, о естественном приросте населения. К примеру, у нас с Крапивой три сына, и наша семья отнюдь не считается многочисленной: не так уж редко встречаются семьи с восемью, а то и десятком детей.

– И ты, браток, ищешь тут приятеля по имени Шёлк.

– Да, именно, и это самое важное, насчёт чего мне хотелось бы вас расспросить. Называть его могут кальдом Шёлком или патерой Шёлком. Не знает ли кто из вас, где можно его найти?

Выжлец с Пижмой лишь отрицательно покачали головами.

– Понимаете, дела у нас, в Новом Вироне, из рук вон плохи. Богачи борются друг с дружкой: каждый вербует в сторонники всех, кого может, и надеется спустя год-другой захватить власть. Однако любой из них уступает в силе толпе подонков, не признающих никаких законов, помимо собственных, и не стремящихся ни к справедливости, ни к миру.

– Прямо как про сам Вирон сказано, – заметил Выжлец. – Ты точно не о нём?

– Точнее некуда. Нога моя не ступала в пределы Вирона вот уже двадцать лет, и мне жаль, безмерно жаль слышать, что положение дел там столь прискорбно. Поскольку ни ты, ни твоя жена не можете сказать, где можно найти патеру Шёлка, очевидно, ваше правительство он больше не возглавляет?

– Ну да, вот уже сколько лет, – подтвердила Пижма.

– Понятно…

Сделав паузу, он помешал похлёбку и выудил из миски кусочек капусты для Орева.

– Мы надеялись, что он сможет и пожелает помочь нам. Поэтому я и прибыл сюда.

– Прямо с Синего? – полюбопытствовал Выжлец.

– Не то чтобы прямо, но – да. В прежние дни я знал кальда Шёлка довольно близко…

Пижма выдернула из кармана передника разноцветный лоскут.

– Салфетки-то! Вот же растяпа я: принесла салфетки, а раздать позабыла!

Приняв одну из салфеток, он промокнул глаза.

– Прошу прощения. Детская слабость… и я весьма, весьма о ней сожалею. Случилось так, что мне снова вспомнилось наше отбытие и последняя встреча с Шёлком. С тех пор я его больше не видел. Той ночью, одной из ночей недолгой зимы, прожитой мною здесь едва ли наполовину, в Вироне мела метель. Оставив нас, Шёлк скрылся в снежной пелене, а мы, я и Крапива, спустились под землю. Помню, как волновался, как чувствовал, что мы совершаем нечто ужасно храброе… причём то самое, чего хотелось бы от нас Шёлку… Уверен, так оно и было. Да, именно: иначе и быть не могло. Мы отправлялись в новый