Тень землянки - Алла Железнова

– Что же нам теперь с ними делать? – вздохнул краснокожий советник.

– Позвольте, – вдруг выступил на свет медик Мистиф.

– Слушаем вас, профессор Ноган, – предоставил совет ему слово.

– Позвольте землянам остаться на «Апале». Гражданка Ольга имеет очень норовистый характер, но, полагаю, под началом главного инженера, Жаса Зорруа, она могла бы послужить на благо станции, возможно, научить нас чему-то новому на техногенном уровне. Спокойно обучиться нашим достижениям, отработать здесь какое-то время, а после заслуженно получить право уйти на пенсию и получить жилье на одной из планет галактики Гелеон.

Сначала Ольга изумилась, затем приосанилась, а через секунду уже скрестила возмущенно руки на груди и зло зыркнула на здорового детину, что выступил вперед, при упоминании его имени. Надменности в нем было чуть ли не вдвое больше, чем в ней самой.

– Мы не сработаемся! – едва слышно шепнула та нам, разглядывая двухметрового смуглого широкоплечего оборотня с кошачьими карими глазами.

– Что ж, по крайней мере, в кулачном бою вы оба не будете пасовать, – усмехнулся Дайске, как только Мистиф получил одобрительный кивок.

Пришла первая волна облегчения, призрачная перспектива для одной из нас уже замелькала на горизонте. Тем не менее медик продолжил:

– Гражданин Дайске может помочь нашему разведывательному отряду в более короткие сроки изучить звездную карту галактики Млечный Путь и ближайшего к ней квадранта Вселенной. Иными словами, тоже послужить на благо союза на тех же условиях, что и его коллега. А что касается гражданки Ирины… Организм землян очень слаб. Ей досталась итарская доля радиоактивного излучения в результате повреждения анабиозной капсулы, в которой она находилась. Приостановить прогрессирование болезни пока не удается, но, обладая знаниями в биологии и медицине, она согласилась поучаствовать в моей научно-исследовательской работе в сфере биоинженерии. – Медик на мгновение осекся и обернулся ко мне, одаривая сочувствующим взглядом. – Если она, конечно, не передумала повторить судьбу Эливейн Снежной.

Я опустила глаза, взвешивая его предложение.

– Разумеется, гуманность у нас в приоритете, но нет никакой гарантии, что у нас что-то выйдет, например, опыт с фарматолом может сказаться негативно на организме землянки.

Эливейн следила за мной напряженно. Она ждала моего ответа, как и все присутствующие. И я не разочаровала их.

– Я согласна поучаствовать в опыте. Все равно мне больше ничего не остается. – Последние слова я произнесла довольно тихо, но глаза Мистифа и чародеек в зале потускнели, выражая сочувствие.

– Так и быть. Решено, – кивнул самый крупный из членов совета с кошачьими глазами. – В среднем люди живут по восемьдесят лет? Срок службы до пятидесяти в наших непростых условиях вас устроит?

– Да! – дружно воскликнули Ольга и Дайске, помня, что на Земле пенсионный возраст в среднем составляет шестьдесят пять лет.

А что касается меня… время покажет, сколько мне еще отведено.

Глава 5

Анна

Трое суток в тесном соседстве с ящером не принесли никакой радости. По утрам (согласно моему биоритму) мне выделялся сухпаек, дозволялось поплескаться и умыться в миниатюрной выдвижной ионной раковине, а к ночи зверь принудительно заставлял меня пить его кровь, от чего я его жутко невзлюбила. Не сказать, что она отвратительна на вкус, но кровь есть кровь. Приступ тошноты подкатывал волнами, сознание мутило. И вместо того, чтобы услужливо уступить мне биоунитаз, ящер сжимал меня в своей стальной хватке и удерживал до тех пор, пока я без сил не погружалась в сон.

Ночи проходили в бреду, порой я горела, плавилась изнутри. Просыпалась лишь на несколько мгновений, чтобы развернуться, устроиться с большим комфортом в тесноте стальных объятий. Взгляд желтых глаз сиял устрашающе в тусклом свете звезд, от чего я ежилась и снова зажмуривалась.

Два дня ящер молчал, не шипел, не издавал ненужных движений, но пристально наблюдал за мной. Безумец! Хоть в глазах его и читается четкий разум, но разве здоровый… индивид будет так безотрывно пялиться? Я понимаю, любопытно. Мы такие разные, но есть хоть какие-то рамки приличия. Для меня столь неуемный интерес просто возмутителен, особенно учитывая, что я породистая британка. Будучи бунтаркой в душе, мне всегда ранее удавалось держать лицо. Но с каждым днем контролировать эмоции и сидеть без дела становилось все тяжелее. Как все же хорошо, что мой похититель меня не понимает. За последние сутки я раскладывала пасьянсы самостоятельно и одарила ящера самыми разнообразными эпитетами и сравнениями. Кем он только не был: тираннозавром недоразвитым, крокодилом иглокожим, саламандрой недоогненной, тюлькой каспийской, даже лысой игуаной.

– Если я еще могу сегодня вынести наши гляделки, то завтра тебе глазеть на меня уже будет нечем, – оценила я визуально отросшие ноготки на руках.

Последняя потуга моего воображения сорвалась с моих окровавленных губ этим вечером.

– Демон… палеозойный, – сплюнула я капли темно-алой, почти черной крови, едва справляясь с одышкой, порожденной сопротивлением. – Бесы тебя побери!

Подобная брань приносила мне моральное удовлетворение и скрашивала чувство собственной слабости, беспомощности и несправедливости бытия. Слезинка непроизвольно скатилась по моей щеке, четко выражая усталость.

– Лучше бы ты меня сожрал, чем вот так мучиться в страхе перед дальнейшей судьбой и неизвестностью, – мой тон совсем скатился в скулеж.

Из груди ящера сорвался тяжелый, кажется даже сочувствующий вздох, после чего чешуйчатая когтистая лапища аккуратно легла на мою голову и попыталась погладить по спутанным волосам. От изумления вторая слеза так и не сорвалась с ресниц. Но биться в крепкой хватке я перестала и даже позволила себе обессиленно прижаться спиной к груди врага. Неуклюже ласковый жест повторился, иномирец понял, что тактика работает, и продолжил утешительную процедуру.

– Хас-с-сш-ша, – произнес он тихо, убаюкивая меня. – Аша хас-с-ша.

Засыпая, мне привиделась пестрая птичка, с желтыми и пурпурными перьями, что отчаянно хлопает крылышками, перебираясь от одного гигантского цветка персикового окраса к другому, собирая тягучий нектар длинным клювом. Чем-то уж очень она схожа с нашей земной колибри, только немного крупнее. На мгновение я почувствовала себя уютнее, даже чувство тошноты ушло почти сразу.

На четвертые сутки иномирец снова зашипел. Шипящие буквы звучат по-разному, отдельными звуками, и все, что он произносит, является одиночными цельными словами, четко обозначающими все, что нас окружает. Изначально наше первое цивилизованное общение началось словно игра. Он указывает на предмет и медленно тянет звуки. Следя взглядом за его когтистым пальцем, я не сразу решилась на более тесное знакомство. А как еще назвать процесс обмена знаниями о своем языке и окружающем мире?

– Шахэт, – указал он на переборку.

– Стена, – пожала я плечами после того, как он повторил это слово трижды.

– Шаат, – перевел он коготь вниз.

– Пол, – озвучила