Настоящий извращенец - Константин Владимирович Ежов

Ванюша зажмурился, и его лицо перекосила судорога боли.

— Я пока развернулся… а он уже всё… спекся парень…

На несколько секунд в кабинете зависла тяжелая пауза.

Наконец один из мужиков в гражданке нарушил молчание:

— Доказательства-то есть? Или нам на слово верить?

Ванюша открыл глаза, полез в карман и вытащил крохотную нефритовую плашку:

— Вот. Памятный кристалл. В мире практики на такие видео пишут. Я… я успел кое-что снять.

Он протянул плашку Ладе Вех. Та взяла её и пустила внутрь капельку духовной энергии. Плашка вспыхнула, и прямо на белую стену конференц-зала спроецировалась картинка. Кадр сильно трясся — видать, снимали на бегу. На экране мелькали развалины заброшенного цеха, а посреди них стоял силуэт в черном балахоне. Вокруг него клубилась темная марка, капюшон был надвинут на самый нос, так что лица толком не разглядеть.

Затем камера резко дернулась, и в кадре появилось перепуганное до смерти рыло самого Ванюши. Он орал прямо в объектив: "Беги! Это философ! Я его задержу!"

Следом картинка совсем пошла галсом, раздался грохот, треск, а потом — сочный всплеск черного огня и дикий, душу раздирающий вопль. Камера с грохотом шлепнулась на землю, и изображение застыло. В финальном кадре фигура в балахоне медленно повернула голову к лежащей плашке. Капюшон чуть съехал, и на свет вылезло лицо. Лицо Лисицына.

Запись оборвалась.

В конференц-зале еще долго никто не ронял ни слова. Лада Вех молча буравила взглядом застывшую проекцию, сильно сдвинув брови.

— Этот тип… — подал голос генерал в очках. — Вылитый Лисицын?

— В том-то и фокус, — подхватил Ванюша. — Натуральный подделка! Я потом самого Лисицына проверил — он дома сидел, предки подтвердят. Этот философ специально под него закосил, чтобы парня подставить и натравить на него всех нас.

— А на кой хрен ему сдался Лисицын?

Ванюша развел руками:

— А бес его знает. Но одно ясно точно: этот философ прекрасно осведомлен обо всем, что происходит в нашей аудитории. Иначе с какого перепугу он бы нацепил рожу именно Лисицына?

Лада Вех помолчала пару секунд, а потом окинула взглядом присутствующих:

— Что думаете?

Военные склонили головы и пару минут о чем-то перешептывались. Наконец тот самый очкистый генерал-майор подытожил:

— Если парень не врет, то дело плохо. Философ на пике Золотого Кристалла, затаившийся в Новой Москве, да еще и подставляющий ваших одногрупников… Чего он добивается?

— А не тот ли это тип, что орудовал на Украине? — вдруг подал голос кто-то из глубины зала.

Все присутствующие на секунду онемели. Украина. Там за одну ночь под корень вырезали все кол центры в Днепропетровске. И того умельца до сих пор так и не нашли.

— Очень похоже, — кивнул второй генерал. — Тот кадр в одиночку раскатал кол центры, там сила минимум уровня Зарождения Духа. Этот философ, может, пока и сидит на пике Кристалла, но за его спиной явно кто-то стоит…

В зале поднялся шум, народ наперебой завел дискуссию:

— Если это тот самый потрошитель, на кой черт ему сдался Лисицын?

— Да откуда ж я знаю! Может, Лисицын ему где-то дорогу перешел?

— Перешел? Да как простой парень на ранней стадии Кристалла мог пересечься с монстром уровня Зарождения Духа?

— Не сходится что-то…

Ванюша стоял в сторонке, скромно опустив глазки в пол, и молчал в тряпочку. Сердце у него колотилось как бешеное, но на физиономии не дрогнул ни один мускул. Пятьсот лет практики не прошли даром — притворяться ветошью он научился идеально.

Запись на кристалле, понятное дело, была чистейшей липой. Философ в черном балахоне — обычная кукла-марионетка, имевшая силу пика Золотого Кристалла. Ванюша спер её еще в далекой молодости и берег как самый главный козырь на крайний случай. Кто ж знал, что первыми гастролями этой куклы станет банальный спектакль!

А морду Лисицына он записал вчера поздно ночью, когда приполз к нему с поклоном и нижайше просил "сняться в небольшом эпизоде". Лисицын, выслушав этот гениальный план, долго ржал, а потом все же кивнул: "Ладно, хрен с тобой. Чисто поржать со стороны поснимай". И постоял перед камерой ровно три секунды. Без единой эмоции, просто с кирпичным лицом. Но в сочетании с Ванюшиным актерским талантом, трясущимися кадрами и предсмертным воплем получилось натуральное кино — хоть сейчас на кинофестиваль отправляй.

Что касается "погибшего служивого"… Ванюша мысленно попросил у него прощения. Браток, извини, так надо было. Ты лег не впустую, зато мой план сработал как часы. Он поднял глаза на спорящих чиновников, изобразив на лице глубокую скорбь и крайнюю степень утомления.

И тут Лада Вех резко повернулась к нему:

— Ванюша. Ты точно уверен, что тот философ был минимум на пике Золотого Кристалла?

Глава 7

Ванюша кивнул: "Да, всё так. Я с ним лично схлестнулся — давит так, что мама не горюй. Кабы не мои пятки, которые вовремя засверкали, лежать бы мне там…"

Он осекся на полуслове и, не дав себе договорить, махнул рукой и пошел к выходу. Лада Вех с пару секунд просверлила его тяжелым взглядом, после чего отвернулась к окну.

— Ладно, иди. Возвращайся к себе, отсыпайся. Дальше сама разберусь.

Ванюша снова кивнул, развернулся и поплелся прочь. У самого дверного проема он вдруг замер.

— Лада…

Она слегка повела головой.

— Брат Ли правда ни при чем. Не прессуй его, пожалуйста.

Лада мельком глянула на него и еле заметно кивнула. Ванюша толкнул дверную ручку и вышел в коридор. Едва тяжелая дверь захлопнулась, он с облегчением и гулом стравил воздух из легких. Вокруг стояла звонкая, гулкая тишина. Он привалился спиной к прохладной штукатурке и прикрыл глаза.

"Черт возьми, до чего же вымотался. Всю ночь перед камерой крутился, носом землю рыл. Зато не зря."

Он полез в карман брюк и пальцами нащупал гладкую поверхность жетона. На месте, никуда не делся. Родовой жетон семейства Вех, который ему отвалил Лисицын, остался при нем. По хорошему-то, по первичному раскладу, этот жетон следовало сразу сдать Ладе. Ванюша крутил его и так, и эдак, но в последний момент жаба давила страшная. Жалость разобрала — и всё тут. Эта штуковина давала над Ладой Вех почти неограниченную власть: прикажи хоть что, и она подчинится. Вообще что угодно.

Он сжал пластинку сильнее, ощущая, как от нее исходит мягкое, едва уловимое тепло. Нет, сейчас такой козырь светить глупо. Пусть лежит на черный день. Мало ли как жизнь повернет? И что, ради этого давать ей спокойно дорасти до уровня Сократа? Ну уж нет, дураков