Не идеальный мир для демониста! №1 - Иван Клепачев

Перед глазами, на секунду, мир чуть смазался. На месте столба вспыхнул призрачный силуэт чего‑то большего: огромный, уходящий вверх и в глубину столб, из которого тянулись линии.

Молочно‑белые, уходящие за пределы зрения. На некоторых — слабые огоньки: чужие Домы, чужие храмы.

Я видел это всё не глазами — где‑то внутри.

Сеть. Реестр. Мировой реестр обязательств, переполненный до безобразия.

— Видишь? — тихо спросил рядом Таль. — Или только я радуюсь железкам?

— Вижу, — выдохнул я. — Плохо, но вижу.

— И?

— И это… — я подбирал слово. — Грязно.

Он удивлённо фыркнул.

— Обычно храмовники говорят «светло», когда описывают линии.

— Свет — это хорошо. Но у вас тут вместо аккуратных каналов — свалка проводов, — сказал я. — Узлы налеплены один на другой, петли на петлях. В некоторых местах — чёрные пятна, как оплавленные места.

Мне на секунду показалось, что один из таких тёмных сгустков шевельнулся в ответ на мой взгляд. Не к нам — куда‑то в сторону, вверх, туда, где тянулась особенно толстая жилка. Вверх. Или вниз. Спорный вопрос.

— Отведи, — негромко сказал Таль. — Иначе тебя затянет смотреть.

Я оторвал бирку от столба. Видение погасло — будто кто‑то выключил экран. Остался обычный камень, трещины, вкрапления. Серый мир. Хороший, понятный.

— К храму ушло, — сухо констатировал Таль. — Теперь они там будут чесать головы, как им на это отвечать так, чтобы не выглядеть ленивыми.

— А второй? — Вон он. Столб с волчьей головой.

— Как мило, — пробормотал я. — Свой собственный выделенный канал для любимого поставщика.

Столб с вырезанной волчьей мордой выглядел… аккуратно. Слишком аккуратно. Ни одной сколы, ни пятна. Печати свежие, линии — плотные.

От него в потолок шло сразу несколько жирных пучков нитей.

— Там не только наши договоры, — усмехнулся Таль, заметив мой взгляд. — У Нордвальдов сеть разветвлённая. Некоторые Домы вообще считают этот столб своим другим алтарём.

— Прекрасно, — сказал я. — Значит, если они облажаются, смотреть будет много кто.

Я вложил второй свиток в выемку, где уже темнел налёт от множества касаний.

Нить в груди снова вздрогнула, но по‑другому.

Если храм отзывался ровно, как старый сервер, принявший новый запрос, то волчий канал отозвался чем‑то нервным. Как будто на том конце кто‑то сидел и не отрывал взгляд от линии. Или лапу.

Тот же всплеск видения — только грязнее. Толстые жгуты, от которых отростками шли связи к другим Домам. Несколько — вверх, к королю. Один — к храму, но чуть в стороне от центрального их столба. Владельцы «особых условий».

По этим толстым линиям шли импульсы — быстро, рвано.

Я не слышал слов, но ощущал смысл: требования, напоминания, намёки, указания.

И вот наш пакет влетел в этот поток — крошечный огонёк, несущий бумагу и печать.

Его подхватило, поволокло, а потом, на границе чего‑то особенно плотного, он словно упёрся.

На том конце явно не ожидали входящий именно сейчас. Там на миг произошло маленькое светомузыкальное ДТП.

— О, — вырвалось у меня.

— Что? — Таль напрягся.

— Они… — я поискал образ, — уронили кружку.

— Что?

— Он не понял.

— Письмо пришло не туда, куда они планировали?

— Нет.

Я оторвал руку, привёл дыхание в порядок.

Просто кто‑то на том конце думал о чём‑то другом. А тут — мы.

— Хорошо, — медленно сказал Таль. — Значит, ты их удивил дважды за день. Мне становится тебя даже жалко.

— Почему?

— Потому что теперь они точно запомнят твой вкус, дух.

Меня передёрнуло.

Сети я не боялся — это была всего лишь система. Я боялся тех, кто научился ею пользоваться так, как у нас научились пользоваться юристами.

— Ладно, — выдохнул я. — Пакеты ушли. Теперь — к следующей задаче.

— «Подождать и посмотреть, что прилетит в ответ», — кивнул Таль. — Самое неприятное состояние.

— Я привык, — сказал я. — У нас так жили месяцами. Только вместо волков были клиенты, а вместо храмовников — начальство.

Он хотел что‑то спросить, но нас прервал удар колокола где‑то над головой.

Глухой. Тяжёлый. Первый.

Дом просыпался окончательно.

И с ним — наша весна, каждый день которой теперь был помечен: «ожидание ответа».

Дальше началась рутина.

Страшное, но нужное слово.

Мы вернулись в кабинет.

Я ещё раз прошёлся взглядом по нашим таблицам границ. Там уже было больше пометок, чем чистого места.

У каждого «участка» — свои стрелочки: кто отвечает, какие уже есть договоры, что можно подложить в сеть как факт.

В углу я приписал: «вестники: сколько своих, сколько чужих троп».

Линда по‑прежнему бегала между кухней и библиотекой.

К обеду она принесла очередной пакет слухов:

— Говорят, — взахлёб выдала она, — что волк сбежал, как будто его за хвост прищемили. И что наш господин «держался ровно». И ещё — что храм скоро нас совсем бросит, потому что «Нордвальдам ближе».

Я отложил перо.

— Последнее — кто сказал?

— На дворе, — она пожала плечами. — Стража. Старшие. «Старший Дорен сказал младшему, а тот — всем».

— Старшие Дорены всегда всё знают, — мрачно хмыкнул Райн, появляясь в дверях. — Особенно то, чего боятся.

— Ну вот, — резюмировал я. — Мы им шлём письмо, чтобы храм хотя бы выглядел неравнодушным, а они тут уже сами себе объявили приговор.

— Людям проще ждать удара сверху, — сказал Райн. — Чем признать, что сами могут что‑то сделать снизу.

— Тогда нам придётся их разочаровать, — вздохнул я. — Но не сразу. Сначала — граница.

— Там всё плохо? — хмыкнул он.

— Там всё, как везде, — ответил я. — Пара мест, где вы сильны. Пара — где очень слабые. И одна старая мельница, про которую все забыли, но по бумагам она до сих пор в вашей зоне ответственности.

— Мельница? — он нахмурился. — Там уже лет пять как никто не живёт.

— Тем лучше, — сказал я. — Пустые места любят превращать в аргумент. Скажут: «вы же сами не пользуетесь, чего вам жалко отдать под нашу охрану».

— Им действительно не жалко, — буркнул он. — Но ты, видимо, против.

— Я против того, чтобы сдавать даже гнилую доску без чёткой бумаги, — отрезал я. — Если уж отдавать — так, чтобы за каждую щепку вам потом платили. Иначе они из этих «мельниц» насобирают себе коридор до ваших ворот.

Он помолчал, переваривая. Потом кивнул.

— Я возьму людей и схожу сам, — сказал он. — Посмотрю, что там.

— И возьмёшь с собой кого‑то, кто умеет писать, — добавил я. — Не просто смотреть. Нам нужны не впечатления, а отчёт.

— Ты всех хочешь превратить в писарей, — проворчал он.

— Я хочу, чтобы у вас было чем махать, кроме мечей, — ответил я. — А мечи — на крайний случай.

— Ладно, договорились, — он развернулся к двери и