Не идеальный мир для демониста! №1 - Иван Клепачев

— В моём мире? — я усмехнулся. — Каждый день. Между «своим временем» и «чужой задачей».

— Это не то, — отмахнулся он. — Я про настоящую.

— Нет, — сказал я. — Но, видимо, придётся. Позже. Когда начнутся настоящие игры.

Он ушёл, а я снова уткнулся в бумагу.

Так день и провалился в чернила.

Храм. Граница. Должники. Слова.

Четыре столпа моего маленького личного ада.

Ближе к вечеру в дверь ввалился гонец — уже другой, взъерошенный, с пылью на плаще.

— Храм, — выдохнул он, вытаскивая свиток из‑за пазухи. — Быстрый ответ.

Таль чуть не выронил перо.

— Быстрый? — переспросил он. — Они что, вспомнили, что существуют?

— Видимо, мы их действительно задели, — сказал я.

Свиток был аккуратный, плотный. Воск — с тем же символом, что я видел на столбе.

Когда Хольгер, которого срочно позвали, разломил печать, по комнате прошёл лёгкий холодок.

Будто кто‑то открыл окно туда, где ругаются боги и юристы.

Храмовник читал молча. Лицо у него медленно менялось.

Сначала — скепсис.

Потом — интерес.

Потом то самое странное выражение «и смех, и грех».

— Ну? — не выдержал Таль. — Они нас послали или прижали к груди?

— Они… — Хольгер помедлил, — сделали то, что всегда делают, когда им лениво разбираться самим.

— То есть?

— Скинули всё на комиссию, — перевёл я.

— Точно, как у нас.

— Почти, — он протянул свиток мне. — Смотри сам.

Текст был гладкий, как зеркало.

«Храм благодарит Дом Райхеров за доверие», «разделяет вашу обеспокоенность возможными злоупотреблениями святыми договорами», «считает важным проследить, чтобы старшие Домы не пользовались своим положением вопреки воле святых».

И главное: «для проверки изложенного храм направит своего наблюдателя на весеннюю проверку границ, дабы убедиться в чистоте намерений всех сторон».

— Наблюдателя, — повторил я. — То есть своего человека.

— С глазами, ушами и печатью, — подтвердил Хольгер. — Они не станут письменно обвинять Нордвальдов. Но и просто так им теперь не дадут шагать.

— То есть мы их заставили оторвать задницы от лавок, — подвёл я.

— Уже достижение, — согласился Таль. — И дали Нордвальдам ещё одного ненавистного свидетеля. Они не любят, когда за ними смотрят сверху.

— А кто будет этим наблюдателем? — спросила из дверей Элия. Она вошла тихо, но глаза у неё горели.

— Тут не написано, — развёл руками Хольгер. — Но, зная наших, это будет кто‑то… с большим стажем. И усталым лицом.

— То есть ещё один человек, который увидит, насколько всё у нас криво, — мрачно заметил я.

— Прекрасно. Ещё один пользователь, который будет кричать в техподдержку.

— Если этот пользователь будет кричать на волков, — сухо заметил Хольгер, — я готов потерпеть.

Элия провела пальцами по краю стола. Бумага шуршала под её ногтями.

— Значит, весной у нас будут: мы, Нордвальды и храмовый наблюдатель, — перечислила она. — Весёлый совет на свежем воздухе.

— Полевой митап, — кивнул я. — Только вместо кофе — кровь.

— Прекрати, — поморщилась она. — У меня и так голова гудит.

— У всех, — вставил Таль. — Но, по крайней мере, теперь весна будет не только их спектаклем.

— Они быстро ответили, — снова вернулась к письму Элия. — Значит, им… стало интересно?

— Или стало страшно, что кто‑то другой первым ткнёт носом в эту кучу договоров, — сказал я.

— Храм не любит, когда его ставят перед фактом. Проще прийти раньше и сказать: «мы всё контролировали».

— Ты говоришь о храме, как о плохом начальнике, — заметила она.

— А я других не видел, — пожал я плечами. — Начальство везде одинаковое. Только антураж разный.

Она фыркнула, но читать письмо перестала. Села на стул, небрежно, как дома.

— Что дальше, дух? — спросила.

— Мы дождались ответа храма, отправили пакеты волкам. Что в твоём списке следующее?

Я посмотрел на угол стола. Список молча смотрел в ответ.

«Граница. Храм. Должники. Слова. Ответ Нордвальдам».

— Дальше — должники, — сказал я. — Те самые, что предпочитают делать вид, будто мы умерли ещё прошлой зимой.

— Восточные, — кивнул Таль. — И пара южных.

— Они далеко, — напомнила Элия.

— Тем лучше, — ответил я. — Далёкие должники меньше вовлечены в нынешний балаган. Им проще внезапно вспомнить про старую услугу и переслать пару телеграмм поддержки.

— Телеграмм? — переспросила она.

— Ну… писем, — поправился я. — Мне нужно увидеть их старые договоры. Все. И любые упоминания нашего Дома в чужих актах.

— Это неделя работы, — скривился Таль. — Я помню, как мы в прошлый раз искали один старый свиток…

— Тогда начни с тех, где стояла печать твоего дяди, — вмешалась Элия. — Он любил лезть в чужие дела и всё время хвастался, что «помогает меньшим Домам».

— Отлично, — сказал я. — Значит, половина этих меньших Домов нам теперь должны хотя бы пару вежливых фраз в сеть.

— Ты правда веришь, что кто‑то полезет ради нас в ссору с Нордвальдами? — скептически спросила она.

— Верю, — ответил я. — В людей, которые боятся, что завтра Нордвальды придут за ними по той же схеме. Никто так не любит «принципы», как тот, кто чувствует на шее поводок.

— В моём мире это называлось «создать коалицию тех, кому тоже страшно», — добавил я уже тише. — Большое героическое «нет» редко работает. Маленький общий «нам это не нравится» — иногда.

Вечером мы нырнули в архив должников.

Это была другая часть библиотеки. Не парадные полки с гербами и красиво разложенными кодексами, а нижние ряды, куда складывали всё, что не хотелось видеть каждый день.

Пахло старой кожей, пылью и чем‑то тухло‑тряпичным. Идеальное место для долгов.

— Вот, — проворчал Таль, подтаскивая к нам узкий стол, — восточные.

Он показал на одну сторону ряда.

— Там южные. Рядом — мелочь, у которой мы брали деньги и не спешили отдавать.

— Приятно знать, что мы не только жертвы, — пробормотал я. — Хоть где‑то вы — те самые неприятные партнёры.

— Были, — уточнил он. — Сейчас мы все в одной куче.

Мы раскатали первый свиток. Бумага шуршала так, будто стеснялась своего содержания.

— «Дом Райхеров обязуется оказать поддержку Дому Элленштейнов в деле урегулирования спора с их северным соседом…» — бормотал я, пробегая глазами строки.

— «…предоставив временное укрытие для людей и имущества… за что Дом Элленштейнов признаёт себя обязанным в случае угрозы чести и владений Дома Райхеров выступить…» — Стоп, — ткнул я пальцем. — Вот это.

— «…в пределах своих сил и возможностей», — прочитал вслух Таль. — Это стандартная оговорка.

— Стандартная — да.

Я присмотрелся. Но тут дальше приписка. Мелким почерком.

— «…под страхом потери лица и доброго имени в кругу Домов востока».

— Ох, — хмыкнул Таль. — Это писал не храмовник. Это писал наш юрист.

— Молодец у вас был юрист, — уважительно сказал я. — Это не просто «мы должны, если захотим». Это — «если мы откажемся, нас выкинут из приличного общества».

— Они