Не идеальный мир для демониста! №1 - Иван Клепачев

— До тех пор, пока Нордвальды не придут к ним с теми же формулировками, — перебил я. — И тогда у нас на руках будет бумага, которую можно будет им показать: «помните, как Райхеры вас когда‑то вытаскивали? Сейчас ваш ход».

— И если они откажутся — потеряют «лицо и доброе имя», — мрачно добавил Таль. — Восток это не любит. Придётся хотя бы делать вид, что помогают.

— А нам хватает и вида, — кивнул я. — Если в сеть полетит с десяток писем «мы обеспокоены положением Дома Райхеров» от разных сторон, Нордвальдам придётся играть аккуратнее.

— Ты превращаешь наш ад в чью‑то рассылку, — заметила Элия.

— Я превращаю ваш ад в чат, где волкам нельзя говорить, что они «просто проходили мимо», — отозвался я. — Бумага — это больно. Особенно, когда ею тычут в морду.

Мы работали долго.

Находили ещё подобные мелкие зацепки. Где‑то Райхеры выступали третьей стороной в чужом споре, где‑то давали деньги, где‑то — людей, где‑то предоставляли склады. Везде — маленькая приписка: «Дом, получивший помощь, признаёт…».

— Твой дядя был не таким дураком, как я думал, — буркнул Таль. — Он просто слишком любил играть в долгую, не рассчитав, что долгие игры тоже заканчиваются.

— Или не успел собрать урожай, — сказал я.

— Мы собираем сейчас.

— У тебя есть уверенность, что эти Дома всё ещё… существуют? — осторожно спросила Элия.

— Некоторые — да, — сказал Таль. — Про восточных точно. Южные… могли сменить имя, но печати — те же.

— Значит, будем стучаться, — решил я. — Письмами. Много. С вежливым напоминанием: «мы помним».

— Ты всё время говоришь «мы», — заметила она вдруг.

Я моргнул.

— В смысле? — Раньше ты говорил «вы», — напомнила Элия. — «Вы подписали ерунду», «ваши договора». А теперь — «мы будем стучаться».

Я пожал плечами. Лёгко хотел сделать, не вышло. Внутри что‑то чуть скрипнуло.

— Так удобнее писать, — сказал я. — «Мы, Дом Райхеров», и всё такое.

— Удобнее не только писать, — тихо отозвалась она, но дальше копать не стала. И слава богу.

Ночь подкралась, как дедлайн — невозмутимо и по расписанию.

Свечи догорели до половины, глаза писарей стали похожи на красные печати.

Я отпустил всех спать, сам ещё немного посидел над схемой.

Сеть договоров в моей голове уже перестала быть просто жуткой паутиной. В ней начали вырисовываться кластеры, узлы, точки, по которым можно ударить.

«Весенняя проверка» была одним таким узлом. «Старые долги» — другим. «Слова внутри Дома» — третьим.

И где‑то отдельно мигал новый огонёк: «наблюдатель храма».

Посторонний глаз, которого я не заказывал, но уже получил.

Осталось надеяться, что он будет смотреть не только на нас.

Когда я наконец добрался до башни, ночь была почти прозрачной. Звёзды висели над замком, как холодные гвозди.

Во дворе кто‑то зевал на посту. Кухня утихла, только иногда звякала в глубине посуды.

В комнате было холодно, но кровать — всё ещё моей. Я рухнул, не раздеваясь, уткнулся в жёсткую подушку.

Нить договора в груди гудела тихо, как сервер ночью.

Где‑то далеко по линиям уже бежали наши письма к востоку. Где‑то в храме кто‑то ругался, что его подняли ради какого‑то «меньшего Дома». Где‑то в чужом замке волки читали наш ответ и пытались решить, на кого сначала заорать: на нас или на храм.

Весна всё ближе. Пакеты в сети полетели.

А я, айтишник из Екатеринбурга, лежал в башне чужого Дома и впервые за долгое время чувствовал, что мои письма реально решают, кто доживёт до следующего сезона.

Неприятно.

И одновременно — пугающе честно.

Глава 9. Наблюдатель

Утро вылезло из‑за стены как‑то нехотя. Я вылез вместе с ним. Организм ныл, как старый сервер после аварийного перезапуска, но в целом запуск прошёл успешно: глаза открылись, голова работала, договор в груди просто гудел на фоне.

Я спустился в библиотеку раньше всех. Даже Таля ещё не было — редкая привилегия. В зале висел тот самый хрупкий предутренний воздух, когда бумаги ещё не успели пропитаться чужими страхами.

У меня был план на день. Нормальный, аккуратный план:

разослать далеким ДОМам вежливые напоминания «вы нам должны», додавить маршрутку по восточным дорогам, не сдохнуть.

План продержался минут пятнадцать.

— Дух, — позвал от двери запыхавшийся вестник. — От храма. Ещё.

«Ещё» звучало тревожнее, чем «от храма».

— Они что, подписались на рассылку? — буркнул я, уже подходя.

Свиток был тоньше вчерашнего, но печать та же. Воск ещё тёплый — гнали быстро.

Таль, появившийся будто из‑под стола, хмыкнул:

— Они решили, что одного письма нам мало. Слишком много свободы для трактовок.

Хольгер подоспел через пару минут, расталкивая воздух сутаной и раздражением. Разломал печать, пробежался взглядом по строчкам.

Брови у него удались. Они сначала поднялись, потом сошлись, потом зависли в средней позиции «я что, опять попал в это дерьмо?».

— Ну? — не выдержал я. — Они отменили весну из‑за технических работ?

— Нет, — сухо ответил он. — Они прислали… наблюдателя.

— Мы это уже читали, — напомнил я. — «Направит своего…»

— Имя, дух, — перебил он. — Имя.

Он протянул свиток. Я прочитал аккуратную, слишком аккуратную строчку:

«…в лице старшего свидетеля храма, брата Марэна из Облачного Престола».

Я ничего не сказал. Потому что не понял.

Элия — поняла. Она влетела как раз вовремя, чтобы вырвать у меня свиток глазами.

— Марэн, — повторила она. Словно ругательство. — Только не он.

— Знаешь? — спросил я.

— Знаем, — ответил за неё Хольгер. — Это тот, кто десять лет назад раскопал три поддельные печати в западном кругу и устроил из этого пожар. — Он помолчал. — В прямом смысле.

— Он что, поджёг храм? — уточнил я.

— Он поджёг Дом, — мрачно сказал Таль, выходя из тени шкафов. — Тот, что думал, будто может тихо переписать пару договоров и никто не заметит. Храм заметил. В его лице.

Я посмотрел на строку ещё раз. Бумага не менялась. Имя всё такое же: «Марэн из Облачного Престола».

— То есть мы, — сказал я, — напугали храм бумажкой, и они прислали нам своего самого мерзкого аудитора.

— Самого честного, — поправил Хольгер.

— Самого опасного, — добавил Таль.

— Самого живучего, — мрачно закончила Элия. — Его тогда пытались сжечь вместе с Домом. Не получилось.

На секунду воцарилась тишина. Та самая, плотная, когда даже перо боится царапнуться о бумагу.

— Отлично, — выдохнул я. — Значит, у нас будет коллега.

— Ты называешь «коллегой» человека, который сжёг Дом за подделку печатей? — удивился Таль.

— У нас в компании тоже были такие, — пожал плечами я. — Их звали «внешний аудит».

Он приехал к полудню.

Я, если честно, ожидал старика. Сухого, морщинистого, с глазами, в которых лежит тысячелетняя усталость