Академия ядов - Елена Станиславская

Тьяна снова зарделась. Комплимент был приятен, но от слуха не ускользнули насмешливые нотки в голосе Осславы. Они намекали: как бы ни был красив камень, его чистота под вопросом. Тьяна не ровня им. Не ровня Мару. И пусть между ними ничего нет – и быть не может, – Осслава этого не знала. Она наверняка решила, что сын притащил в дом очередную подружку.

Настроение испортилось. Быстро скинув юбку, Тьяна без удовольствия натянула предложенное платье, повернулась к зеркалу – и застыла.

Ткань облегала как вторая кожа, превращая тело в сияющую статуэтку. Золото благородно мерцало в теплом свете ламп, струилась бахрома, и вспыхивал узор на груди – так, что глаз не отвести. Тьяна провела ладонями по бокам и невольно качнула влево-вправо бедрами. В таком наряде хотелось танцевать.

В том же шкафу, откуда явилось лучезарное платье, она нашла подходящие туфли с металлическими пряжками. Там же обнаружила сумочку – небольшую, но довольно вместительную, с геометрическим орнаментом и кистями. Заглянув в комод, Тьяна подобрала для себя золотой комплект из браслета и обруча для головы. Полюбовавшись на серьги с «голубиной кровью», она решила обойтись без них – иначе вышел бы перебор.

Аккуратно сложив форму, Тьяна оставила ее на пуфе, опустила духи в сумочку, добавила несколько личных вещиц и покинула гардеробную. Снизу доносились голоса. Спускаясь по лестнице, Тьяна подумала, что сейчас чувствует себя огоньком свечи – красивым, немного опасным и, увы, недолговечным. Скоро ее сдует, и останется только дым. Она горько усмехнулась. Снова захотелось танцевать – как пламя на ветру в ожидании самого сильного порыва.

Мелькнула мысль: «А почему бы не развлечься сегодня? Раз в жизни».

Тьяна спустилась на первый этаж и, влекомая голосами Медовичей, остановилась у приоткрытой двери. Стукнув пару раз и получив приглашение, она вошла.

Гостиная в доме Осславы была олицетворением роскоши старого Галинского княжества. Высокие потолки, украшенные лепниной, создавали ощущение простора и величия. Стены покрывали темные тканевые обои, почти невидимые за обилием картин в золоченых массивных рамах: Тьяна узнала несколько известных полотен – о них рассказывала Власта и упоминали на «Истории изящных искусств» в Деве. В углах, у камина и возле книжных шкафов стояли мраморные статуи благородных дам и мужей, не иначе поколения Медовичей.

Мару и его мать сидели на диване напротив незажженного камина. Когда Тьяна вошла, Осслава повернулась к ней и просияла довольной, немного лукавой улыбкой. Мару перелистнул страницу книги, лежавшей у него на коленях, и только потом посмотрел на Тьяну. Его глаза сверкнули. Уставившись на мать, он с недовольным вздохом сказал:

– Ты перестаралась.

– Я выбрала только платье. – Осслава подняла руки, словно оказавшись под дулом револьвера. – К тому же выглядеть великолепно – не преступление.

– Могу переодеться, – сухо сказала Тьяна.

Она вовсе не собиралась производить впечатление на Мару, даже не думала об этом, но почему-то сейчас почувствовала разочарование.

– Не надо. Только не это! – хором ответили Мару и его мать.

Поднявшись с дивана, Осслава добавила:

– Я схожу выберу для тебя накидку. Не для того, чтобы прикрыть платье. Ты выглядишь просто восхитительно! – Она бросила на сына осуждающий взгляд. – Осень выдалась теплая, но ночью температура упадет, и ты можешь замерзнуть.

Ободряюще тронув Тьяну за плечо, Осслава вышла из гостиной.

Мару уткнулся в книгу, но по глазам было видно: он не читает.

– Нет, правда, я могу переодеться, – повторила Тьяна, не скрывая раздражения. – Не знаю, как одеваются в клубы.

– Не надо, – процедил Медович.

Захлопнув книгу, он снова посмотрел на нее. В его глазах не читалось ничего, кроме холодной оценки. Мару словно мысленно вписывал Тьяну и ее золотое платье в обстановку клуба. По легкому кивку она поняла: результат его более-менее устроил.

– Напомни, когда мне можно тебя ударить?

Мару приподнял угол рта, и Тьяна прочитала на его лице: «Не терпится?»

– Хороший вопрос, Островски. Вначале немного повеселись: закажи что-нибудь, послушай жас, поразглядывай публику. Ты поймешь, когда бить. – Он задумался на мгновение и, склонив голову набок, спросил: – Ты умеешь плакать?

– Представь себе, у меня есть чувства. – Тьяна окатила его ледяным взглядом.

– Я имел в виду, умеешь ли ты вызывать слезы, когда это нужно.

– Не знаю. Не пробовала.

– Постарайся заплакать в клубе. Тогда, думаю, на тебя точно обратит внимание та, кто мне нужен.

– А если не обратит?

– Просто уходи, лови таксомотор и приезжай сюда.

– А если обратит? – Тьяна подняла брови.

– Жалуйся на меня, всячески обзывай и не бойся сгустить краски. А затем внимательно слушай, что тебе скажут.

– Хорошо. – Тьяна опустилась на край кресла; взгляд скользнул по картинам, и она вспомнила о своем портрете. – Мм, думала, «Независимость княжества» висит в каком-то из музеев. – Начав издалека, Тьяна кивнула на знаменитое полотно: деву в кольчуге, с факелом в одной руке и коротким древнеосским мечом в другой.

– Да, иногда висит, – равнодушно ответил Мару.

– У твоей матери много картин. Наверху – целая комната, – осторожно продолжила Тьяна. – Откуда они?

– Ты интересуешься искусством? – Мару изогнул бровь.

– Да, – соврала Тьяна. – Немного.

– А я думал, у тебя одни яды на уме, как тот «Кровобег» в часовне.

Метнув в него взгляд-молнию, Тьяна поджала губы. Медович, хмыкнув, ответил:

– Картины на втором этаже – работы начинающих художников.

– Твоя мать поддерживает молодые таланты?

– Скорее, тех, у кого есть покровители. Попасть в ту комнату совсем непросто, и таланта тут недостаточно.

– Нужны деньги, – мрачно заключила Тьяна.

– Нужны связи, – поправил Мару.

«У Власты их нет. Или она мне не рассказывала?»

– А вот и накидка. – В гостиную вплыла Осслава. – Черная, с агатовыми вставками, отороченная перьями. И, – сверкнула подкладка, – с золотом внутри. Что, скажешь, я опять перестаралась? – Она с вызовом воззрилась на сына.

Мару лишь усмехнулся и покачал головой.

– Нам пора. – Поднявшись, он мимолетно обнял Осславу, перехватил накидку и перебросил ее через согнутую руку. – Спасибо, мама.

– Как? Вы не останетесь на ужин? Слишком рано для клубов.

При слове «ужин» у Тьяны крутануло желудок. Перед глазами встали толчонка и индюшатина, отправленные в мусорку, и рот наполнился слюной.

– Мы не голодны. К тому же не хотим опаздывать. А твои ужины – дело не быстрое. – По пути к двери Мару зачем-то подцепил покрывало, изящными волнами ниспадающее с кресла, и повесил его поверх накидки.

– Тогда в следующий раз. Тьяна, я тебя приглашаю, – с напором произнесла Осслава. – Можешь прийти без Марувия, раз он ничего не смыслит в удовольствиях.

Подавив чувство голода, Тьяна улыбнулась и кивнула.

– Благодарю. За приглашение и за платье. – Вспомнив про духи, комплименты и теплый прием, не считая револьвера, она тихо добавила: – За все.

На улице сгустились сумерки, зажглись фонари, и дома окрасились уютом горящих окон. Прохлада опустилась на город, но Тьяне не хотелось кутаться в накидку. Мимо неспешно проплыл таксомотор – явно надеясь на вскинутую руку. Не решившись остановить его, Тьяна посмотрела на Медовича. Он щурился и зевал, прикрывая рот кулаком.

– Поймаем