Академия ядов - Елена Станиславская

На маленькой сцене, декорированной черными и золотыми тканями, играли музыканты. Стонали духовые, убегали куда-то клавишные, истомно вибрировал контрабас. Голоса инструментов не пребывали в гармонии. Они вламывались в пространство и, не помня себя, оголтело и оголенно носились под низким потолком. Музыка, словно смятая в порыве страсти постель, вызывала чувство неловкости, интереса и возбуждения. Сердце Тьяны разогналось и неровно забилось в ритме жаса.

Мару, цепко ухватив ее за локоть, повел к бару. Мерцали и множились, отражаясь в зеркалах за стойкой, цветные бутылки. Два барщика выхватывали то одну, то другую и наполняли разномастные бокалы. Иногда первый начинал готовить напиток, а второй подхватывал – и это тоже напоминало жас. Мару, навалившись на стойку, шепнул что-то подскочившему барщику – и тот кивнул. Пока мужчина смешивал коктейли, Тьяна оглядывала публику.

Люди здесь словно стремились обогнать моду. Кто-то – за счет вложенных в образ денег, но большинство – с помощью фантазии. В стиле главенствовала творческая непринужденность. Мужчины предпочитали узкие брюки и бабочки, из-под расстегнутых пиджаков мелькали яркие подтяжки, а на плечах лежали небрежно накинутые шарфы. Женщины дополняли платья шалями, крупными ожерельями, а главное – своими движениями, свободными и лишенными всякой робости. Они качали длинными серьгами, взмахивали перьями на ободах, поводили обнаженными плечами. Их руки и ноги, запястья и щиколотки мелькали в танце.

Были здесь и те, кто не относился к шлепкам, не задавал моду, а жил по своим правилам. Одевался – причудливо, вел себя – сумасбродно. Тьяна заметила девушку в длинном платье-балахоне с мистерианскими узорами. Распущенные белые волосы, легкими волнами стекая по плечам и груди, доставали до бедер. Девушка кружилась на одном месте, воздев руки с десятками золотых, серебряных и деревянных браслетов. В ее сторону бросали заинтригованные взгляды, но никто не глазел на девушку, как на сумасшедшую.

Устия, окажись она тут, схватилась бы за сердце и побледнела, точно поганка. Представив настоятельницу в клубе, Тьяна громко фыркнула.

Мару резко повернулся к ней, прошил взглядом и спросил:

– Что смешного?

– Ничего, – опешила Тьяна, – я просто вспомнила кое-кого.

– Кое-кого, – с непонятной злобой повторил Медович и бросил: – Пей.

Он сунул ей бокал – перевернутую пирамидку на длинной ножке, – и напиток плеснул через край. Ледяная, липкая жидкость попала Тьяне на руку, заставив охнуть от неожиданности.

– Пей, – повторил Мару, тяжело уставившись на нее.

Тьяна сделала глоток, и пойло, отдающее морозным металлом, пронеслось по горлу, словно гиря трубочиста по забитому дымоходу. Обрушившись в желудок, напиток вызвал неприятную дрожь во всем теле. Тьяна поморщилась.

– Вот, значит, как, – повысил голос Медович. – Пьешь за мой счет, а вспоминаешь кого-то другого!

Тьяна и моргнуть не успела, как его рука стиснула ее запястье, и бокал выпал из пальцев. Не разбился – лишь звякнул о стойку и откатился в сторону. Пойло разлилось озерцом. Люди вокруг отпрянули и недоуменно переглянулись. Скандалы в клубе, похоже, случались редко.

Мару резко подтянул Тьяну к себе. Его лицо оказалось так близко, что она даже сквозь полумрак заметила легкую россыпь веснушек на высокородно-приподнятых скулах.

– Сейчас, Островски, я буду вести себя по-свински, – быстрый шепот пощекотал ухо. – Потерпи.

Тьяна с досадой поняла: она сплоховала. Не догадалась, что представление уже началось, и приняла странные нападки Медовича за чистую монету. Правда, он вошел в роль раньше, чем обещал. Скорее всего, особа, чье внимание хотел привлечь Мару, находилась где-то поблизости. Не та ли это девушка в платье-балахоне? Размышлять было некогда – настала пора включаться в игру. Мару, слегка отстранившись, что-то злобно выговаривал ей в лицо. Тьяна страдальчески наморщилась и попыталась высвободить руку.

– Пусти! – Голос звучал яростно и жалко: то что надо. – Я не твоя собственность. Могу думать, о ком пожелаю!

– О ком пожелаешь? – протянул Мару. – Не раньше, чем заплатишь мне. За все, что я на тебя потратил!

Тьяна отметила, что у Медовича неплохо получалось изображать мелочного, заносчивого и гадкого мальчишку, а следом все мысли выскочили у нее из головы. Мару предупредил, что будет вести себя по-свински – и не обманул. Одним рывком он повалил Тьяну на стойку. Лопатки стукнули о полированное дерево, спина вмиг намокла от разлитого напитка и холодного пота. Полетели бокалы, отхлынули посетители. Барщик сурово окликнул Медовича: «Эй, парень! Убери руки!» Не обращая на него внимания, Мару придавил Тьяну к стойке и бросил в лицо:

– Дрянь!

По коже пронеслись колкие мурашки, словно ругательство разбилось над Тьяной и осыпало осколками. Кровь ударила в голову, в горле пересохло. Тьяне пришлось напомнить себе, что нужно отыграть свою роль.

Взвизгнув, она заметалась под Медовичем. Он нарочно ослабил хватку, и Тьяна не упустила момент: резким движением впечатала ладонь в щеку Мару. Его голова дернулась в сторону, на лице остался пылающий след. Кожа на руке Тьяны тоже вспыхнула, будто она снова, как в детстве, на спор коснулась раскаленного песка. Тогда Тьяна победила и получила медяк. А сейчас что? Вероятно, свободу. Благодаря этому маленькому спектаклю Мару не сдаст ее сыскарям.

Впрочем, представление еще не было окончено.

Барщик, выскочив из-за стойки, схватил Медовича за плечи и поволок к выходу. Тот и не думал сопротивляться, лишь сыпал ругательствами и угрозами в адрес Тьяны. Вяло огрызнувшись в ответ, она сползла со стойки и оправила платье. Что делать дальше? Прикрыв лицо ладонью, Тьяна медленно отошла в угол за баром, куда едва дотягивался свет ламп. Останься она у стойки, «особе» проще было бы отыскать ее, но какая девушка будет торчать у всех на виду после такого? Обхватив себя руками, Тьяна вжалась в потертое кожаное кресло и застыла в ожидании.

Музыканты продолжали играть, а посетители – танцевать и перекрикивать друг дружку. Тьяна стеклянным взглядом смотрела в пол, теребила бахрому на подоле и считала минуты. На десятой закралось сомнение: подойдет ли «особа»? На пятнадцатой в поле зрения возникли остроносые туфли.

– Ты как? – Голос напоминал перезвон колокольчиков на ветру.

Как Тьяна и предполагала, перед ней стояла девушка в балахоне.

– А ты как думаешь? – огрызнулась Тьяна и тотчас, изобразив раскаяние, пробормотала: – Простите, я не хотела. Это все нервы. – Она тяжело вздохнула, потупила взгляд и мысленно похвалила себя.

– Меня зовут Лука. – Девушка присела на корточки; от нее пахло спелыми грушами. – А тебя?

– Власта, – выскочило у Тьяны. Пожалуй, стоило заранее выдумать имя.

– Ты не похожа на Власту, – тонко улыбнулась Лука, – девушки с таким именем обычно, несмотря на корень «власт», слабы и податливы. Ты не такая. Надломленная, несчастная, но я чувствую в тебе силу. Стержень. Скажи мне, что случилось?

– Он. – Тьяна кивнула в сторону выхода и сокрушенно помотала головой. – Тот парень считает, что я его вещь. Считает, что все девушки – вещи.

– Это не редкость, и все же тут,