Право на Власть - Евгений Волков

больше не имеют никакого смысла. Корабли находили свои цели, намертво вцеплялись в них и начинали свой танец смерти. Так произошло и в этот раз. Строй окончательно распался, и началась настоящая космическая собачья свалка. Пилоты ещё пытались ориентироваться на маркеры, по возможности прикрывая союзников, но той слаженности, что была всего пару минут назад, не осталось ни у пиратов, ни тем более у нас.

Моё восприятие сузилось до масштабов крохотного участка ближнего космоса. Шустрый корвет уходил от прямых попаданий вражеских фрегатов исключительно благодаря своим выдающимся манёвренным характеристикам. При этом перегрузки, которые сейчас испытывали экипаж и силовой набор корпуса, доходили до совершенно безумных значений. Гравитационные компенсаторы выходили из строя один за другим — закономерная плата за столь агрессивный пилотаж.

Сам я этих перегрузок не чувствовал — при полном нейроподключении физическое тело словно отбрасывается на задний план, — но отлично представлял, как оно будет ныть и раскалываться, когда я в него вернусь. И прекрасно понимал, как сейчас отчаянно матерится моя команда, глотая стимуляторы и вкалывая химические компенсаторы, главная задача которых — хоть как-то минимизировать вред организму от убийственных перегрузок.

Пираты уже проиграли. Нет, не потому, что у нас был выдающийся флот или мы оказались искуснее в бою. Просто численность и технологическое преимущество изначально были на нашей стороне. Мы били чуть дальше, чуть точнее и уходили от ответных ударов чуть лучше. Вскоре и первый ордер на полном ходу влился в эту космическую свалку.

«Тень» яростно сцепилась с одним из фрегатов охранения эсминцев, отчаянно пытаясь прорваться к лакомой цели. Мы закружились, непрерывно обмениваясь ударами. Мой корвет был гораздо быстрее: он мог легко вертеться вокруг неповоротливой туши противника, поливая его щиты тоннами энергии и стали. Только вот какого бы поколения ни был корвет, он всё равно оставался малым кораблём. И даже один фрегат представлял для него серьёзную проблему. Редкие ответные залпы пиратов по щитам «Тени» почти сразу просаживали их в жёлтую зону.

Реактор натужно выл на предельной мощности, пытаясь компенсировать потерянную энергию. Накопители щитов один за другим выходили из строя от обратного импульса, прошивающего корабль после каждого пропущенного удара, не в силах выдержать подобного напора.

Всё это я фиксировал фоном, параллельно с основной задачей, которой сейчас было пилотирование. Корабль крутился, гася колоссальную инерцию тягой манёвренных двигателей и фактически постоянно удерживая их в красной зоне нагрузок. А затем снова уходил в немыслимый пируэт, стремясь зайти в слепую зону противника. И всё это — с чудовищными перегрузками, балансирующими на самой грани критических значений.

Небольшая вспышка — и тактическая система пометила моего противника как выбывшего из боя. Мне удалось вгрызться в его щиты настолько, что несколько прямых попаданий в корму напрочь лишили его маршевых двигателей. Теперь этот корабль не представлял особой угрозы.

Вывернув «Тень», я направил её прямиком на эсминцы. Тем уже и так приходилось несладко. Первый ордер, полный сил и не участвовавший в начальной стадии сражения, смог пробиться к ним и теперь яростно грыз их щиты, периодически получая в ответ такие плюхи, что могли бы сломать хребет слону.

Пираты подняли белый флаг. От Крейна пришёл общий приказ: всем кораблям ордера надлежало прекратить обстрел столь лакомых мишеней и перейти в режим наблюдения. Я продублировал приказ команде, передал управление кораблём Лили и стремительно вывалился из нейросинхронизации.

Ох, Бездна милосердная!

Тело мгновенно отозвалось такой чудовищной болью, будто меня только что прогнали через тренировочный зал моих собственных абордажников, где я всё это время выполнял роль груши для битья.

Болело всё. Казалось, ткни в любое место — и оно тут же отзовётся острой вспышкой. Даже с учётом того, что встроенный меддок ложемента щедро накачивал меня нужными препаратами, тело просто разваливалось на части. Я отлично представлял, какие ощущения сейчас испытывают остальные члены экипажа. Кряхтя и матерясь, я с трудом выбрался из пилотского кресла и осмотрелся, тяжело опираясь на него.

Харрг сидел совершенно неподвижно, явно боясь сделать хоть одно лишнее движение. Его короткая тёмная шерсть стояла дыбом от нервного напряжения, а кончик хвоста то и дело нервно дёргался из стороны в сторону.

Рен выглядел ничуть не лучше. Он замер в ложементе навигатора и молча смотрел в мою сторону совершенно красными от лопнувших капилляров глазами. На его светлой коже то тут, то там проступали пунцовые пятна — наглядные последствия колоссальных перегрузок.

Я виновато оскалился, чувствуя, как мелко подрагивает верхняя губа. Сил на нормальную усмешку у меня просто не нашлось.

— Ну, простите, парни. Такой вот он, космический бой, — прохрипел я, медленно сползая на пол.

Всем нам вскоре потребуется пройти через полный цикл восстановления в медицинской капсуле. Впрочем, это было делом ближайшего будущего. Сейчас же хотелось только одного — покоя. Я опёрся спиной о холодный пластик основания ложемента и бессильно прикрыл глаза.

Глава 7

— Итого нам удалось захватить почти полсотни пиратского отребья. Помимо этого — два эсминца союзной постройки и четыре фрегата, из которых более-менее на ходу всего два, — продолжал свой доклад Адриан.

Теперь мы поменялись ролями. Если в пылу сражения я доверил ему управление боем и не прогадал, мысленно отметив, что его следует повысить в должности, то сейчас, когда мы сидели в кают-компании малого крейсера «Восход», я вновь был полноправным герцогом. Совещание проходило в той системе, где была организована засада. Мы не боялись появления пиратского подкрепления, просчитав все возможные варианты и придя к выводу, что в запасе у нас как минимум сутки. И эти сутки мы тратили на то, что веками делали все победители — мародёрствовали.

Крейна я почти сразу назначил командовать двумя ордерами, отстранив от командования недовольного капитана, чьё имя я даже не стал запоминать. Тот слишком явно выразил недовольство, и почти сразу же наш с ним контракт был разорван. Как и контракт со струсившим командиром корвета. Ни крысы, ни трусы в моём флоте были не нужны.

Я устало откинулся на спинку кресла, отметив про себя, что даже спартанская обстановка может показаться невероятно комфортной после пережитых перегрузок. Отстегнув тугой ворот военного мундира, я обвёл тяжёлым взглядом лица собравшихся. Рен, мой преданный вассал и