"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

В голосе не было истерики. Было ровное, усталое знание. Джоанна хмыкнула — и на секунду стала казаться старше, чем обычно кажется тем, кто слышит ее шутки.

— Из трибун мир виден лучше, чем из клетки, огонёк. Но ты права в одном: дым одинаковый и там, и там. Просто на трибунах его показывают красиво.

Она ткнула тряпкой в плечо Пита.

— Скажи что-нибудь умное, кексик. А то я сейчас начну читать мораль.

Пит отложил пистолет и выстроил детали в ряд. Чётко. Тихо.

— Плакаты — не наша работа, — сказал он. — Наша — чтобы мы возвращались живыми.

Он посмотрел на Китнисс.

— Ты наверху, когда надо. Прикрываешь меня. Не споришь с планом.

Потом — на Джоанну.

— Ты рядом, когда надо – и когда не надо, тоже рядом. Не даёшь нам забыть, что мы ещё люди.

Из соседней комнаты донёсся протяжный, нарочито громкий храп — кто-то из троицы изображал «главную угрозу». За ним — дружный рёв «заткнись!» и тихое «это не я».

— Вот видишь, — удовлетворённо кивнула Джоанна. — Все на местах. Ты чистишь оружие, молодёжь выясняет, кто громче, а мы с огоньком тебя делим.

— Я ни с кем его не делю, — спокойно сказала Китнисс. — Я делю с ним вылеты. Остальное — пусть делает, как хочет.

Фраза прозвучала просто — и от этого более весомо.

Джоанна вгляделась пристальнее.

— Ого. Это уже заявка.

Потом усмехнулась и отступила, словно отметила границу.

— Ладно. На сегодня хватит. Не хочу, чтобы наш кексик окончательно зачерствел.

— Почему ты говоришь о нём, как о выпечке? — не удержалась Китнисс.

— Всё лучше, чем как о святыне, — бросила через плечо Джоанна и у двери добавила: — Не засиживайтесь.

Дверь закрылась, оставив запах апельсина и оружейного масла.

***

Голоса в соседней комнате потекли дальше: спор о храпе перетёк в обсуждение того, кто дольше выдержит в ховеркрафте и не заноет. Они смеялись тихо, с оглядкой — будто сама база могла сделать замечание за лишнюю человечность.

Китнисс складывала наконечники обратно. Пальцы двигались уверенно, но медленнее обычного. Закрыв крышку, она постояла секунду, не убирая рук.

— Она правда думает, что… — начала Китнисс негромко, не глядя на Пита. — Что тебя нужно делить?

Пит посмотрел на её профиль — линия скулы, чуть сжатые губы.

— Думаю, она просто переводит всё в шутку. Иначе будет слишком больно.

— Ей?

Пит чуть выдохнул.

— Всем. Включая тебя.

Он вытер руки чистой тряпкой.

— У нас нет времени, чтобы делить друг друга. Его едва хватает, чтобы делить задачи.

Китнисс подняла взгляд. В нём не было обиды — скорее проверка: «ты опять прячешься за рациональным?»

— Тогда не распадайся, — сказала она тихо. — Мы привыкли, что ты один. Но теперь ты не один.

Она коснулась пальцами рукава его куртки — еле-еле, как проверяют ткань на прочность, — и тут же убрала руку.

— Я отнесу это Бити. Пусть порадуется: его работа пережила ещё один день.

— Пусть сделает ещё, — сказал Пит.

Китнисс кивнула, забрала коробку и лук, и вышла. Её шаги отсчитывали расстояние по коридору, пока не растворились в общем шуме базы.

***

Каюта встретила его знакомым полумраком: узкая койка, металлический шкаф, стол, который упорно не становился «письменным».

На столе лежали три предмета.

Чёрный коммуникатор — ближе к краю, напоминание: даже сон теперь по расписанию. Рядом — значок пересмешницы, снятый и положенный лицом вверх. Свет цеплялся за золотые контуры, превращая птицу то в огонь, то в кусок металла.

А между ними — мелочь, которую он не оставлял сам. Апельсиновая корка, свёрнутая в тугую спираль. Она лежала небрежно, но не случайно — ровно посередине, как знак препинания.

Пит на секунду задержал взгляд.

Джоанна, конечно.

В Тринадцатом двери закрывались, но никогда по-настоящему не запирались. Всегда оставалась возможность просочиться — для воздуха, для приказов, для чужих рук. Для шуток, которые проще оставить на столе, чем сказать вслух.

Он взял корку, повертел между пальцами. Запах ударил резко, кисло-сладкий — живой. На одном краю остался след зуба — слишком аккуратный, чтобы быть случайным.

Её способ сказать: «Я была здесь. Я думала о тебе. Не благодари.»

Пит положил корку обратно — чуть ближе к краю, но всё равно между коммуникатором и значком. Пусть лежит.

Он сел на край койки, упёрся локтями в колени и на миг позволил себе просто посидеть.

Тишина здесь была не пустой. В ней держались гул вентиляции, отдалённый смех, запах оружейного масла на пальцах и память о том, как щёлкает тетива — где-то наверху, в руках, которые учились быть не только символом.

Коммуникатор молчал. Птица на значке блестела холодно. Апельсиновая корка лежала между ними — напоминание: кто-то рядом всё ещё смеётся и ест апельсины.

Глава 21

Медпункт пах не кровью — антисептиком. Резким, сухим, выедающим запахом, который забивает всё остальное и превращает боль во что-то вроде технической неполадки. Если долго стоять у входа, можно почти забыть, что под белыми простынями — люди, а не списанные детали.

Пит остановился у порога, давая глазам привыкнуть к свету. Очередная операция закончилась не по плану – взяв на себя важную функцию отвлечения внимания, они собрали слишком много миротворцев на себе, пока Пит проворачивал диверсию. После серых коридоров и темноты улиц белизна казалась лишней — будто кто-то нарочно выкрутил яркость, чтобы проще было замечать пятна.

Койки стояли в два ряда. На ближней, у двери, лежал паренёк из тех, кого Лин сначала называет по номерам, пока не выучит имена. Бинт на лбу, волосы торчат в разные стороны, дыхание ровное, с хрипотцой. Дальше — знакомые лица.

Лин сидела на краю своей койки: ворот больничной рубахи застёгнут кое-как, левая рука перевязана, в локтевом сгибе — синяк от недавней капельницы. Планшет она всё равно держала в правой; большой палец время от времени нервно скользил по чёрному экрану — привычка движения.

— Тебе нужен отдых, — заметил Пит, подходя ближе.

— Я отдыхаю, — отозвалась Лин. — Планшет больше для моральной поддержки.

Голос хрипел: то ли от усталости, то ли от того, что она несколько часов подряд шептала в микрофон, не повышая