Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

что некоторые французы бреются именно два раза в сутки — первый раз утром и второй раз — вечером. Первый раз — для всех, а второй раз — для женщины с которой проведут ночь. Романтичные эти французы, ничего не скажешь. В его же случае опасная бритва и помазок ничем не помогут, потому как спать он сегодня будет один… так что бритва ничем не поможет. А вот опасный и очень острый режущий предмет в руке когда может произойти горячий спор с решительной и очень-очень быстрой девушкой — явно не к месту.

— Итак. — говорит Лиля, раскачивая ногами под столом и наклонив голову. изучающе смотря на него, словно на чемодан без ручки, который и выкинуть жалко и тащить тяжело: — давай-ка с самого начала, кобель и бабник, думаешь соблазнил меня и теперь можно ходить по бабам налево и направо? Как ты мог вообще?

— Кого ты говоришь в школе играла? В овощном хоре? Огурца? — поднимает он одну бровь.

— Помидорку! — возмущается Лиля.

— Вот-вот. Актриса из тебя хреновая. Переигрываешь. Тебя вон с Женькой-алкашом дворовым нужно познакомить, вот где греческая трагедия и надрыв души, — он чешет себе затылок, оглядывая Лилю с головы до ног: — а у тебя больно мордочка довольная и улыбка постоянно на лицо так и лезет.

— У меня лицо такое! И, между прочим, на тот спектакль пришло очень много народа! Был аншлаг! У меня брали автограф!

— Родители? — понимающе кивает Виктор.

— Пфф! Ты скучный. — она складывает руки на груди: — даже не испугался. А почему?

— Ну… во-первых ты же знаешь кто это такая. Вы же вместе в парке были, а ты со Светкой дружишь, значит знаешь, что это Светина подруга Марина. И если бы ты действительно сцену хотела мне закатить, ты бы сказала не «какая-то девка у тебя в кровати», а «почему Марина у тебя в койке».

— Тц. — Лиля прикусывает ноготь на большом пальце: — я как-то не подумала.

— Ты чего приперлась? У тебя ж хомяк дома жрать хочет. И завтра на тренировку.

— Хомяка я проведала, Машку до дома проводила, с Юлькой поболтали, вот я и решила тебя проведать. Кроме того… ты чего, не соскучился разве?

— Неа. — честно отвечает Виктор: — ты, Лиля — совершенно удивительная девушка, красивая, веселая и очень-очень сексуальная и…

— И умная!

— Вот чего нет, того нет…

— Вот ты скотина, Полищук! — она больно бьет его кулачком в плечо: — мог бы разок и соврать. Кроме того, ты не закончил! Ты сказал «во-первых» и все! А где «во-вторых»?

— Чего вы разорались? — бормочет Марина, просыпаясь. Садится на кровати и трет глаза кулачками, зевает во весь рот…

— Добрый вечер, соня. Светлана просила тебя разбудить, у нее с Батором все. — говорит Виктор. Марина сонно кивает, наконец разлепляет свои глаза и с удивлением смотрит на Лилю.

— Лилька! — говорит она: — а ты что тут делаешь⁈

— Я у тебя то же самое хотела спросить! — в глазах у Лили мелькают лукавые искорки, она складывает руки на груди и наклоняется вперед: — что ты, шалашовка, делаешь в постели моего парня, а⁈

— Ой! Извини… все не так как кажется! Я и не… извини меня пожалуйста, Лиль! У нас с Витей ничего не было и…

— Так он тебе теперь еще и Витя! Да как ты…

— Лиля, ну прекрати уже людей пугать. — вздыхает Виктор и Лиля сразу как-то сдувается в размерах. На ее лице расплывается довольная улыбка.

— Вот! — торжествующе говорит она: — вот как надо реагировать, товарищ Полищук! Смешно же! А ты такой холодный — «хреновая из тебя актриса»… обидно, знаешь ли! Я всю жизнь хотела в Щукинское поступить, а меня зарезали! У меня талант, видишь, она же поверила! Это ты просто мужлан и не можешь понять девичей души!

— … а? — слабым голосом говорит Марина и часто-часто моргает глазами, так словно она видит странный сон и очень хочет проснуться.

— Витька, разбудил эту кулему? — в комнату врывается Светлана: — о, Лилька, привет! Чего ты тут делаешь?

— Это я у тебя хотела бы спросить! — снова встает в «позу» Лиля, скрещивает руки на груди и надменно задирает подбородок вверх: — чего это ты врываешься в комнату моего парня ночью. Да еще и так непотребно одетая!

— Ой, иди в жопу, Бергштейн, — отмахивается от нее Светлана: — я тебя как облупленную знаю, никогда ты парней не ревновала.

— Светка не считается. — говорит Лиля, поворачиваясь к Виктору: — она слишком скептичная особа. Она людям вообще не верит. Фома неверующая. Вот Станиславский мне бы поверил, а Светка нет.

— … скажи Лиле, что у меня ничего с ее Витькой не было… — говорит Марина, натягивая одеяло на грудь: — а то мне страшновато…

— Брось, это же Бергштейн. Она никого не любит кроме себя. — отвечает Светлана: — чтобы она кого-то ревновать начала… ну это как минимум Ален Делон должен быть и то не уверена. Она просто любит над людьми издеваться, вот и все. Лилька, это жестоко! Ты вон Марину напугала! Извинись.

— Ээ… — Лиля чешет в затылке: — извини, Марин, не смогла удержаться. Ты так забавно оправдываться начала… я думала, что Витька так будет делать, как в комнату вошла и тебя увидела, так и обрадовалась. Дай-ка, думаю, засаду ему устрою, то-то он перепугается… а он скучный.

— После летнего лагеря меня уже ничем не напугать. По крайней мере в течении недели это точно. — говорит Виктор, про себя думая что еще непонятно от чего у него теперь будет посттравматический синдром, то ли от этой чертовой гранаты, выпавшей из кармана Лермонтовича, то ли от Лильки и квартета Нарышкиной. Вслух он этого, однако не говорит, потому что остатки инстинкта выживания подсказывают ему что это не самое лучшее что он сейчас может сделать. Самое лучшее — это заткнуться и пойти в умывальную, помыть морду лица,