Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

тотчас напоминает ему что на ужин они в лагере не остались, а пока ехали — успели проголодаться, потому как задержались немного с выездом. Он поставил кастрюлю на стол, решив проигнорировать строгую надпись и угрожающий символ, решив, что попусту греть то, что все равно в животе остынет — пустая трата времени и электроэнергии. Тем более что пришлось бы и посуду марать, на сковородку котлеты выкладывать. Микроволновок тут пока нет. Вернее есть, конечно, но не тут, не в Колокамске, не на их общей кухне в коммуналке.

Так что он ставит кастрюлю на стол и достает из ящика стола ложку. Котлеты положено есть вилкой, но пюре лучше есть ложкой, чего зря посуду марать… да и тарелку он тоже пачкать не будет.

— Хоть бы чаю себе согрел. — комментирует его действия Батор: — варвар ты Витька. Грубый и пошлый, волосатый и вонючий как питекантроп. Тебе только надбровных дуг не хватает и дубинки здоровенной.

— Чаю? Точно. — он встает и набирает воды в электрический чайник, ставит его на кухонный шкафчик и включает в розетку. Открывает фарфоровую крышку заварника и осматривает его содержимое.

— Грузинский. Только что заваривал. — поясняет Батор: — пил чай и смотрел в окно, потому как моя личная жизнь, Витька, под откос катиться.

— Вот тебя не поймешь, Батор. Нету личной жизни ты жалуешься, есть личная жизнь ты жалуешься. — говорит ему Виктор, наливая в фарфоровую кружку немного заварки: — посмотри на дело с позитивной стороны, у тебя девушка появилась наконец. Сколько ты мне мозги полоскал на тему «двадцать семь процентов водителей по статистике остаются холостяками»? Сколько за Светкой ухаживал? Вот тебе счастье, греби двумя руками.

— Да я никак не пойму, есть у меня девушка или нет. — разводит руками Батор: — она то со мной, то как набросится, а я ж ничего такого не делаю. Во всем ей потакаю! И… а чего это у тебя такая морда довольная? Небось два дня загорал, да на песочке со Светкиной подругой кувыркался! — обвиняюще тычет он пальцем: — предатель!

— Если тебе Светлана не нравится, так расставайтесь. — пожимает плечами Виктор, выключая закипевший чайник: — чего тут сложного? Вы же не женатые пока, детей нет.

— Тебе не понять, Полищук, люблю я ее. — твердо говорит Батор: — ты вот кого-то хоть когда-нибудь любил? Эх, да что толку с тобой говорить, ты как дерево. Пойду к мужикам во двор спущусь. — он встает и подтягивает на себе трико. Вставляет ноги в шлепанцы и шлепает к выходу из кухни.

— Ну удачи. — говорит ему вслед Виктор. Разбираться в семидесяти оттенках Баторо-Светкиных отношений неохота. Вот совсем неохота. Охота поесть, всполоснуться в умывальной, упасть в койку и заснуть и быть счастливым как червяк в яблоке. Червяк, у которого все натерто и лопнуло, да еще и опухло. И да, в койку не получится, в койке Марина спит. И как он, обычный физрук средней школы номер три дошел до жизни такой? Почему у него в кровати спит Марина? Сам разрешил, конечно, но все равно неудобно. Несмотря на то, что ночь со вчера на сегодня лично он про себя мысленно окрестил «Варфоломеевской» и даже зарок дал на женщин впредь не смотреть, все же зрелище разметавшейся во сне Марины в одной ночнушке — подействовало на подкорку сознания. Эффект Кулиджа гласил что самцы проявляют высокую активность по отношению к каждой новой самке, готовой к размножению. И ключевое слово тут — к новой. После того что было — как бы теперь товарищ Бергштейн не изогнулась в привлекательной и соблазнительной позе и чтобы не выкинула — он бы не среагировал. Потому что баста карапузики, все, был Витька, да вышел весь. А поди ж ты, зрелища лежащей на его кровати Марины хватило чтобы в душе что-то шевельнулось… и не только в душе. Шевельнулось и заболело, напоминая о натертостях и рваной уздечке. Каждый человек в душе своей суть животное, а крысы-самцы в экспериментах Кулиджа продолжали спариваться с новыми самками пока не умирали от истощения, думал он, разрезая котлету краем ложки. Котлета оказалась неожиданно вкусной и он машинально отметил что Лиля готовить вовсе не умеет, ни готовить, ни дома прибраться, а вот Маринка…

— Вить, привет. Приехал уже. — на кухню входит Светлана: — Батора не видел тут?

— Он во двор спустился, к мужикам. — отрывается от своей котлеты с пюрешкой Виктор: — у тебя как дела?

— Нормально. Маринка у тебя спит? Надо будет ее разбудить, пусть к себе идет. — хмурится Светлана: — я же ей сказала, что у нас с Батором все, а она полдня у тебя проспала. Ладно, я в умывальную, а потом к тебе за ней зайду.

— … м! — говорить с набитым ртом невежливо, потому он просто кивнул и промычал что-то невнятное. Доел котлету, отметив что готовит Марина хорошо, такую вот котлету вдоль разрезать и на половинку горбушки ржаного хлеба положить и в газету завернуть, да с собой в школу взять… а там огурчиков соленых еще бы…

Он встает, закрывает кастрюлю крышкой и убирает в общий холодильник, оставив Маринину записку сверху. Идет в свою комнату за полотенцем и мыльно-рыльными принадлежностями. Открывает дверь и первым делом сталкивается с рассерженным взглядом темных глаз.

— Мне вот что непонятно, Витька. — говорит Лиля, которая сидит на столе и болтает ногами: — стоит тебя одного на пять минут отпустить, а у тебя уже какая-то девка в кровати лежит… объяснишься?

Глава 7

Объяснять что-либо девушке, которая уже вошла в режим «ты все равно виноват, скотина ты эдакая» — бесполезно. Уж эту простую истину Виктор еще в первой своей жизни усвоил хорошенечко, кстати еще по опыту отношений с Яной. Потому, как и полагается ветерану-триарию новую беду он встретил, не дрогнув и мускулом. Молча открыл шкаф и взял полотенце, коробочку с зубным порошком и зубную щетку. Взял пластиковую мыльницу и перекинул полотенце через плечо. Был вечер и потому он не стал брать с собой помазок и опасную бритву сразу по нескольким причинам. Он слышал