Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

К полудню солнце разошлось не на шутку и стало печь голову даже сквозь шапку. Из дома вышла мать, позвала всех к столу, и бригада моя снялась с поля дружнее, чем приступила к работе. Мать задержалась около будущего поля мучника, поглядела на ряды лунок, на мои грязные по локоть руки.

— Иди хоть поешь. Земля твоя никуда не убежит.

— Сейчас приду, только ряд досажу.

— Знаю я твоё «сейчас», — она покачала головой и ушла к кухне под открытым небом.

Я отпустил бригаду есть, а сам остался работать. Спина ныла, пальцы были чёрными от торфа, пот заливал глаза, и я поймал себя на том, что улыбаюсь.

Давно я так не работал на собственной земле. С той самой поры, как мы с Радованом вдвоём поднимали первые грядки. Только тогда за спиной у меня была пустая делянка и долги, а теперь стучали топоры, на глазах рос новый дом, и от всей этой суеты у меня прибывало сил, как у семечка от живки.

К вечеру мы закончили. Примерно такой результат я и предположил. Жаль, что у моих работников не хватает топоров, чтобы быстрее расширять земли. Но даже этого хватит, чтобы вывести на рынок фронтира муку.

Жаль, что обычный землевладелец с мучником не совладает, хоть год его учи. Со временем растение придётся переделывать, вести отбор, менять свойства, чтобы оно прощало человеку ошибки. Но это потом. Сперва пусть взойдёт то, что посеяно, пусть даст новые коробочки, а там поглядим, что из этой муки получится. Может быть, что после моей спешки с катализатором и глядеть будет не на что.

Радован, разумеется, явился к шапочному разбору с амбарной книгой и потребовал цифру для записи. Лунки он пересчитывать не полез, поверил моей прикидке, но страницу озаглавил со всей серьёзностью, «посев культуры мучник», и я не стал ему говорить, что от этого опытного посева зависит половина всех моих планов.

Поливать лунки я попросил своих новых помощников каждый вечер и пальцем проверять, чтобы торф оставался влажным.

Солнце село, бригада разбрелась по палаткам, а мне не сиделось. День вышел долгий, но ноги сами понесли меня со двора, знакомой тропой, к региональному узлу живки. С той ночи, как я завернул русло жизненной эссенции от полей Вернера, я у узла не был, и пора было поглядеть, чем обернулось моё решение.

Тропа к узлу заросла за эти дни свежей травой. В прошлый раз я бежал этой тропой, загоняя себя, с таймером в углу глаза и пятью процентами резерва.

Ещё от опушки я увидел перемену. Крона была усеяна зеленью, и даже в сумерках было видно, как она загустела. Взор Фермера показал остальное. Живка стекалась к узлу и копилась в стволе, медленно, как копится вода в пруду после засухи. До прежней силы дубу было далеко, резервуар его подыстощился так, что дна я не видел и теперь, но течение развернулось. Узел набирал силы.

Кое-где на мёртвых с виду ветвях проклюнулись свежие побеги, кое-где жизнь уже не вернулась. Несколько толстых сучьев и пара ветвей потолще моей руки высохли насовсем, живка обтекала их стороной.

Мне стало жаль, что так вышло. Дуб веками кормил эти земли. Неизвестно ещё, станет ли он когда-нибудь прежним. Но он выстоял, а с сырым торфом Бреннера на моих грядках я давал ему шанс отдохнуть.

А мёртвые ветви я решил забрать. Дерево, выросшее на узле живки, само по себе было материалом, какого ни в одной лавке не сыщешь. Из ровного длинного сука выйдет удилище, которому сносу не будет, и удилище это послужит любому из моих рыбаков. Из развилки можно выпилить грабли, из сука потолще выйдут черенки и лопата. Материал висел даром, надо было только взять его, не поранив живое.

Для этого у меня была Жатва Живки. Я прикладывал ладонь к основанию мёртвого сука и тянул, выбирая последние капли живки из отмершей древесины и возвращая их стволу. Сухое отделялось от живого чисто, по самой границе, сук обламывался под рукой с сухим щелчком, не оставляя раны.

Моя рыбацкая артель ходила к озеру Бажея с самодельными удилищами из первой попавшейся лещины, и половина этих палок уже треснула. А удилище из мёртвой ветви узла живки переживёт и удильщика, и его внуков.

А поглядывая на плахи, я думал уже о другом. Дерево у меня теперь было, железо намечалось, болото Бреннера обещало руду. Сведи всё это в одни руки, в одну мастерскую при кузне, и мой участок начнёт делать инструмент сам, для себя и на продажу.

За час я набрал добрую охапку материала для будущих инструментов. Донёс до сарая, сложил у стены.

Можно было идти спать со спокойной душой, но одна мысль меня не отпускала.

Дуб живку копил. А Вернер её больше не получал, и поля его доживали на старых запасах. Мне вдруг захотелось поглядеть своими глазами, как быстро тает украденное. Сколько его земле осталось, неделя, месяц? И что будет делать сосед, когда его образцовое хозяйство перестанет приносить урожай, как центральный округ?

Ноги у меня гудели с самого полудня, и всё же я пошёл. Пешком, в ночь, через перелесок, на дальний край, туда, где начинались вернеровские поля.

Земли соседа начинались сразу за перелеском, и даже ночью было видно, что хозяйство здесь держали в строгости. Изгородь стояла жердь к жерди, межи выкошены, вдоль дороги тянулись канавы.

Луна светила вполсилы, но мне хватало. Я вышел к жердяной изгороди, за которой тянулись ровные, ухоженные ряды какой-то зелени, встал у крайнего столба и посмотрел с помощью «Взора Фермера».

И присвистнул.

Живки в этой земле почти не осталось. Ботва ещё зеленела, ряды ещё стояли ровно, но вскоре это всё закончится. Растения доедали последнее, что успели набрать в стебли и корни. Счёт шёл даже не на недели, на дни. Ещё немного, и вся эта зелень поляжет разом, как подкошенная, и никакой катализатор её не поднимет, потому что тянуть ему из этой земли уже нечего. Всё, что Вернер выращивал на изумрудном катализаторе, вот-вот исчезнет у него на глазах.

А ведь на этих полях работали люди. Десятки людей, которым скоро станет нечего полоть и нечего убирать. Куда они пойдут, я знал и так. И у меня для них найдётся работа.

Жалости к соседу я в себе не нашёл, сколько ни искал. Всё это великолепие стояло на ворованном, на живке, которую его ритуальная дрянь тянула из общего