Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

В другой группе подарки стали настолько важны, что человек, оставивший хорошую вещь себе, начинал оправдываться. Я вмешался только тогда, когда молодой охотник хотел подарить единственное рабочее копьё перед опасным выходом. Объяснил, что мёртвый щедрый мужчина женщинам обычно менее интересен, чем живой.

Шляпы тоже пережили несколько мод. Огромные постепенно исчезли после того, как двое мужчин подряд зацепились ими за ветви, убегая от крупного варана. Никто не погиб, но один потерял половину перьев и неделю терпел насмешки. Через сезон модными стали более низкие шляпы. Потом кто-то придумал длинное перо сзади. Оно почти не мешало. Через год такие перья были повсюду.

Чёрный камень разошёлся дальше, чем я ожидал. В некоторых группах его не хватало на настоящие наконечники, поэтому маленькие кусочки использовали как знаки богатства. Я однажды увидел ребёнка с чёрной пластинкой на шее и спросил, откуда она. Оказалось, дед получил её за сумку, отец унаследовал и подарил сыну. Камень ни разу не использовали по назначению.

Медь и золото такой роли не получили. Их продолжали приносить прежде всего мне. После моего сорокалетия один молодой человек пришёл из дальней группы с тяжёлым зелёным камнем и потребовал, чтобы Большой немедленно его съел. Я повторил старое правило про одиночество. Он расстроился: хотел потом хвастаться, что лично видел кормление.

На-Плип к этому времени почти не ходила далеко. Однажды у костра я рассказал ей, что в другой группе люди уже спорят, какие камни Большой любит после рыбы, а какие после мяса. Она долго смеялась, потом спросила, действительно ли я ем их только в одиночестве.

— Конечно. Поэтому ты ни разу не видела.

Она засмеялась ещё сильнее.

На-Плип заявила, что всегда подозревала обман, но камни всё равно красивые, а мужчинам полезно чем-нибудь заниматься.

Она умерла через два сезона. Просто не проснулась утром. Накануне ела рыбу, ругалась на плохо сплетённую сумку молодой родственницы и заставила меня передвинуть циновку, потому что от костра шёл дым. Утром лежала на боку с рукой под щекой.

Я похоронил её возле воды. Несколько женщин хотели положить рядом подаренные ей вещи. Я разрешил только старую раковину с первой сумки. Остальное На-Плип сама бы раздала живым.

После её смерти я стал чаще уходить в другие группы. Молодые женщины всё ещё иногда предлагали жить вместе, некоторые действительно оставались. Ни одна уже не ждала от меня ребёнка: к этому времени все знали, что у Большого с местными женщинами детей не бывает. Возвращаться после долгого пути к прежнему костру стало тяжелее, и я всё чаще задерживался там, где меня заставала ночь.

Для местных мужчина глубоко за сорок был уже очень старым. Волосы поседели, зубов стало меньше, после длинного перехода болели колени. Молодые шли быстрее и иногда брали мою сумку. Первое время я отказывался. Потом понял, что гордость не делает ноги моложе.

Теперь можно было прийти в группу, где я не появлялся десять лет, и увидеть знакомые вещи у людей, которых я никогда не учил.

В одной группе мне показали копьё, которое называли работой Трк-Иика. Сам Трк-Иик умер несколько лет назад. Древко было новым, наконечник тоже. От его настоящей работы оставалась только знакомая обмотка, которую уже дважды заменяли по старому образцу. Владелец всё равно называл оружие копьём Трк-Иика и перечислил двух прежних хозяев прежде, чем рассказал о собственной добыче.

В другой группе украшенные копья выглядели богато, но на охоту часть мужчин брала обычные заострённые древки. Возле туши они выбивали свежие отщепы и после разделки оставляли их там же. Один молодой мужчина аккуратно снял с парадного копья раковины, чтобы не разбить, а само оружие положил под навес и ушёл проверять ловушки с простой палкой.

Я спросил, почему он не берёт хорошее копьё. Мужчина посмотрел на раковины, потом на кусты впереди и объяснил, что там оно только за всё цепляется. На обратном пути он снова повесил раковины на древко и вечером вышел с ним к женщинам.

Ещё дальше мужчины устроили соревнование сумок наоборот. Теперь особенно ловким считался тот, кто мог уйти на два дня с самой маленькой сумкой и вернуться не голодным. Первые участники повыбрасывали почти всё лишнее и были очень довольны собой. Потом двое молодых вернулись настолько голодными, что съели чужой запас рыбы и получили по голове от хозяина. После этого женщины перестали восхищаться пустыми сумками и начали проверять, есть ли внутри хотя бы еда, трут и шнур.

В одной из восточных групп старый мастер дарил каждому ученику первое копьё и оставлял на древке свою обмотку. У костра я насчитал сразу семь его работ у семи разных мужчин. Женщины, рассматривая нового ухажёра, спрашивали, кто сделал его копьё и сумку. Чуть дальше это никого не интересовало: там весь вечер спорили о возрасте двух старых копий и вспоминали, кто каким из них добыл первую крупную птицу.

В соседних стоянках мне попадались совсем другие предпочтения. Где-то молодой охотник с новым чёрным наконечником проигрывал старшему мужчине с потёртым наследным копьём. Где-то женщина прежде всего заглядывала в сумку и только потом смотрела на оружие. Молодые, встречаясь на общих охотах, спорили, чья одежда и копья выглядят лучше, а потом всё равно обменивались наконечниками, перьями и способами плетения.

Однажды молодой человек из дальней западной группы рассказал, что у них тоже знают Большого. Самого Большого там никто никогда не видел, но мужчины носят сумки, дарят копья и считают старое оружие удачливее нового. До них было несколько дней пути. Мне было уже далеко за сорок, и я решил сходить посмотреть.

Первый день пути я прошёл нормально. На втором начал отставать. Молодые спутники несколько раз предлагали нести мою сумку, и к полудню я отдал её самому настойчивому. Копьё оставил себе. Оно было старым, несколько раз отремонтированным и совершенно обычным. Если бы кто-нибудь спросил, сколько в нём маны, пришлось бы долго считать.

Дорога шла через сухие холмы, потом спускалась к широкой долине. В низинах держалась вода, возле неё попадались следы хоботных и крупных ящериц. Мы не торопились. Мне уже не хотелось доказывать молодым, что Большой способен идти с их скоростью. На четвёртый день увидели дым.

Группа оказалась крупнее ожидаемого. Несколько десятков семей жили возле длинной полосы воды. Укрытия стояли на сухом возвышении, рыбу сушили на жердях, дети таскали небольшие корзины. Ещё