Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

Он остановился по колено в мутной воде и посмотрел туда, где между двумя рядами прутьев темнело горлышко ловушки. До неё оставалось шагов десять. Для меня — мелочь. Для семилетнего мальчишки, которого течение уже однажды сбивало с ног, — достаточно.

Иик-Топ показал на себя, потом на ловушку и напомнил, что вчера я обещал пустить его дальше. Я действительно обещал, только вчера вода стояла ниже.

Вчера вода стояла ниже; сегодня обещание пришлось отменить.

Он недовольно шлёпнул ладонью по воде. Брызги долетели до Шш-На — Волосы-Руки, моей нынешней женщины. Густые волосы падали ей до лопаток, а руки редко оставались свободными: младший ребёнок висел на бедре, второй ладонью она уже перебирала корни. Шш-На вытерла щёку плечом и показала мне на сына.

— Сам обещал. Теперь сам слушай. Иик-Топ услышал и ухмыльнулся.

Я подтянул ближнюю ловушку. В плетёной воронке бились четыре небольшие рыбы и сидел рак, зацепившийся клешнёй за прут. Иик-Топ тут же забыл об обиде, полез помогать, получил клешнёй за палец и отдёрнул руку. Шш-На засмеялась первой.

Рядом с костром сох большой горшок. Третий за последние две луны. Первый лопнул при обжиге, второй прожил дней десять и развалился, когда женщина поставила его на холодный мокрый камень сразу после огня. Этот я сделал толще у дна и сушил медленнее. Люди уже привыкли, что в нём можно варить корни и мясо, но стоило предложить кому-нибудь самому потратить несколько дней на глину, разговор заканчивался.

На-Бум — Рука-Плечо — проходил мимо с копьём и задержался возле горшка. Правое плечо у него было заметно тяжелее левого: много лет он бросал длинное копьё одной рукой. Он поднял сосуд, прошёл несколько шагов, затем вернул на место и постучал по своей плетёной корзине. Корзина была легче. Варить в ней было нельзя, но На-Бума это явно устраивало. Шш-На засмеялась.

Я уже собирался вытаскивать вторую ловушку, когда выше по берегу закричала женщина.

Крик был не испуганный. Скорее злой и зовущий. Так кричали, когда находили раненого зверя, чужой след или человека, который сделал что-то настолько неправильное, что разбираться одному не хотелось.

Мы поднялись к ней. У кромки воды лежало тело.

Течение прижало мужчину боком к корням. Кожа на спине побелела и разбухла, одна ступня застряла между ветками. Женщина, которая его заметила, держала детей за плечи и не давала подойти ближе.

Я вошёл в воду и перевернул мёртвого.

Руки были связаны за спиной. На шее темнел глубокий разрез. Лица не было.

Не разбито камнем, не объедено. Мягкие ткани сняли до кости. На скуле и возле носового отверстия остались тонкие следы лезвия.

Я провёл пальцем по одному из них и вспомнил Счастье.

Она рассказывала о мужчине, который убивал людей и снимал лица. Намного позже Умница встретила женщину с тем же почерком. Я считал их двумя разными реинкарнантами. За столько жизней я привык к тому, что среди нас встречались люди с одинаково плохими идеями.

У мертвеца не хватало верхней фаланги левого мизинца. Старая потеря: край давно зажил. На правой голени под кожей прощупывался криво сросшийся перелом, из-за которого кость выступала наружу небольшим бугром. Я запомнил оба признака. Лицо мне уже ничем помочь не могло.

На-Бум стоял на берегу и смотрел на связанные руки.

— Наш? Я покачал головой. Никто его не знал. Тело пришло сверху.

Мне хотелось пойти вверх по реке сразу. Две давние встречи, о которых рассказывали Счастье и Умница, до сих пор не имели продолжения. Теперь тот же способ убийства появился у моей воды, и я хотел понять, кто его повторил.

Потом я посмотрел на Иик-Топа, Шш-На с младшим ребёнком и остальных.

Один я не пройду через несколько чужих охотничьих территорий. Оставить семью на неизвестный срок тоже не получится.

Сказать группе, зачем мне понадобилось идти за этим человеком, я не мог. У воды уже спорили, что делать с телом, и мне оставалось убедить остальных идти вверх вместе со мной.

К вечеру тело лежало в стороне от воды, а вокруг собрались взрослые. Я показал вверх по реке.

Я показал вверх по реке и сказал, что плохое пришло оттуда.

Ток-Шр — Камень-Трава, один из старших мужчин, сразу ткнул пальцем в свежие следы антилоп возле воды: утром он видел стадо здесь же.

Я ответил, что сегодня звери ещё здесь, а потом могут уйти. Стадам было совершенно безразлично, что где-то зарезали человека, и Ток-Шр знал охоту достаточно хорошо, чтобы сомневаться.

Шш-На положила младшего на землю, поставила передо мной обе наши корзины и добавила мешок со шкурами. Я пообещал нести тяжёлое сам. Когда она спросила, далеко ли идти, мне осталось только показать вверх по течению: я действительно не знал.

На-Бум предложил просто уйти ниже по реке. Мне пришлось продолжить собственную выдумку: если плохое приходит сверху по воде, оно доберётся и туда, значит, искать надо источник.

Ток-Шр спросил, сколько идти. Я честно ответил только на это: не знаю. После этого ругани стало больше, чем от самого трупа.

Одна женщина отказалась тащить грудного ребёнка неизвестно куда. Её мужчина напомнил, что выше живут родственники и у них можно остановиться. Другой сказал, что родственники живут далеко и за ними начинаются чужие. Шш-На молчала дольше всех. Потом посмотрела на тело без лица, на меня и начала перекладывать вещи так, чтобы самые тяжёлые корзины достались взрослым мужчинам.

Она мне не поверила. По крайней мере не полностью. Но пошла.

Утром мы снялись с места.

Первый день оказался лёгким. Дети ещё воспринимали дорогу как событие. Иик-Топ бежал то впереди, то возвращался к младшим, дважды просился нести моё копьё и оба раза получал отказ. На-Бум нёс большой горшок и каждые полчаса демонстративно менял руку.

К вечеру На-Бум вернул горшок мне: дома вещь была хорошая, на многодневной дороге — моя проблема. Дальше нёс его я.

На второй день берег стал каменистым. Приходилось обходить заросли, несколько раз подниматься выше воды и снова спускаться. Один маленький ребёнок начал отставать. Его мать сначала подгоняла, потом взяла на руки вместе с корзиной. Через час корзину нёс её мужчина, ещё через час ребёнок сидел у него на плечах.

Иик-Топ держался дольше. Ближе к вечеру молча подошёл ко мне и протянул небольшой мешок, который с утра категорически не позволял никому трогать. Я взял.

Он сделал вид, что просто хотел освободить руки для копья.

На третье утро горшок разбился.

Я