Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

– Между нами есть разница, – прошипел Неподарок, все еще в страхе, что его насильно обнимут и чмокнут в темечко. – Я в это говно по рождению влип, а вы выбрали себе каторжную жизнь добровольно. Специально, видимо, чтобы у всех совесть болела, глядя на вас. Я хотел о вас позаботиться, хотел как лучше, чтоб вам же легче было, а вы... вы... еще про меня говорите, будто это я выфинчиваю!..

И я по рождению много во что влип, подумал Илан, не факт, что мне намного проще. Но вслух ничего не ответил, потому что в дезинфекцию большими шагами влетел Гагал, заскребшийся, как обычно. Он стащил рабочий балахон, испятнанный кровью по подолу, бросил его на пол, открыл свой шкаф, уставился внутрь и замер, словно забыл, за чем прибежал и что ищет.

– Что-то потерял? – спросил Илан, завязывая себе покрепче волосы и пряча косу под кафтан.

– Бабы от меня без ума, – сказал Гагал. – Всё с ними потерял. Как у кого чего поперек, так они ко мне!

– А папенька? С гильдией разобрались?

– А! – вспомнил Гагал. – Эшту у себя в хирургии в ближайшие пару дней не ищи. Он у Арайны, успокаивается. Я сам его там завтра перевяжу, если что.

– Э-э... – опешил Илан. – А что умные люди про него говорят?

– Умные люди говорят, нервы сдали. Это все понятно. Не было, не было семьи, и вдруг есть, да сразу такая, как наша. C любым случится заворот мозгов!

– Ты сам-то как?

– Я жив, нормально, мы отбились. Наш госпиталь – это не по городу шарлатанить, это хорошая школа. Сейчас папеньку пойду проверю, и к себе. Устал. В хирургии работа есть?

Вместо «есть, и мы слегка зашились», Илан сказал:

– Справляемся. – Потом вспомнил, что Джениш просил у Гагала узнать про вдову. Добавил осторожно: – Скажи-ка, разве в арданской гильдии врачей есть женщины?

Гагал покачал дверку шкафа, так ничего оттуда и не взяв.

– Может и есть из акушерок, – сказал он. – Тебе зачем?

– Я видел днем среди напавших на вас какую-то тетку. Аптеку держит?

– Так сестрица моя.

– Твою сестрицу я знаю. Еще какая-то была, постарше.

Постарше или помладше — на самом деле Илан не рассмотрел, видел только подол лилового платья из-под плаща, если не показалось. Гагал помотал головой:

– Понятия не имею. Наверное, кто-то из наших дураков прихватил с собой жену. Для шума или... знаешь, такие семьи, когда не муж решает, не редкость. Я не обратил внимания. По-моему, когда мы спустились, половина из них попросту сбежала. Они пришли глазеть на госпиталь внутри, а не чтобы доктор Ифар их протёр с песком сквозь сито.

– Понятно, – сказал Илан, хотя пока ничего не было понятно. – Значит, не из вашей семьи.

Гагал снова поскрипел шкафом. Он не выглядел так, будто что-то скрывает. Ему просто было не до того, чтобы разглядывать, он устал, замотался и досадовал на недомолвки, потому что уже догадался — тот парень из префектуры завел разговор неспроста.

Илан пытался сделать незаинтересованный вид, показал Неподарку на грязные тряпки, тот стал собирать их с пола и скамьи и увязывать в простыню, чтобы сдать в прачечную. Неподарку тоже было на все вокруг досадно, он сопел и оглядывался через плечо.

– В протоколе вскрытия его двойника, – Илан кивнул на Неподарка после очередного его злого взгляда, – ты написал, что тот подавился деньгами. Разве можно подавиться, глотая вторую монету, когда первая уже попала не туда? Ты понимаешь, что протокол твой — подделка. Ты понимал, что человека убили, а в протоколе написал, будто он задохнулся и с намеком, что глотал деньги, а не в него запихивали.

Гагал с шумом захлопнул свой шкаф.

– Меня так просили, – жестко сказал он. – Фактически он и задохнулся. Сам, не сам, разбираться дело не мое. Какой у тебя в этом интерес?

– Хочу выцарапать у судейских его наследство и отдать, чтоб он был свободен ко всем хвостам, – сделав лицо попроще, сообщил Илан. – Рабовладение – не для меня. Да позволь, кто у нас просит о таких вещах? Это обман следствия. Статья «воспрепятствование правосудию», за такое в тюрьму попасть можно.

– Охрана в подвале и их дознаватель меня просили. Расспрашивали сначала, можно ли так подавиться. Я смотрел до вскрытия и подумал, что можно, я же не знал, что монет две, просто одна провалилась глубже. Одной — можно! Тогда мне сказали и писать, что сам и подавился. Их, между прочим, знаешь, самих трясло, у них подследственный помер, взыскания боялись... А лишняя головная боль никому не нужна. Кроме тебя. Зачем опять ищешь правду? Префектура не отпускает?

– Меня вот он не отпускает, – кивнул Илан на Неподарка. – У него с префектурой неприятности. И выгнать его не могу. Он-то не виноват, что никому не нужен, даже мне...

Гагал хмыкнул с видом «мне бы ваши проблемы».

– Спрашивай не с меня, – сказал он. – Я в этих делах человек маленький и властей боюсь. Что скажут, то и делаю.

Илан пожал плечами. Неподарок, державший ухо востро, наконец увязал свой узел и, заплетаясь в подкрадухах, понес его к выходу.

– Что в голове у тебя? – спросил вдруг Гагал, провожая Неподарка глазами. – Я знаю тебя немного, ты настырный. Тебе Единый вложил в башку типичный следовательский ум, не умеешь ты ходить вокруг и не вцепиться в расхождения. Я вижу хвост странного интереса и слышу странные вопросы. Это как-то связано с моей семьей? С гильдией? Мы что-то делаем не так?.. Постой, не отвечай сразу, я знаю, что мы многое делаем не так, но что именно привлекло твое внимание?

– Кое-что, – сказал Илан. – В ту ночь, когда Рауру чиркнули ножом по горлу, на его месте должен был оказаться ты. Пьянчуги перепутали ваши дежурства, а нанимали их сделать дело на сутки раньше, это был заказ. Вот и думай, что вы делаете не так заметнее всего. Или все мы делаем не так. Госпиталь, семья, гильдия, аптеки, акушерское училище, кого еще там можно приплести...

– Не верю, – покачал головой Гагал. – Что мои в меня — не верю. Что аптекари целились в госпиталь — тоже, извини, маловероятно. Им