Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

друга лежали различные значки, а у импровизированного прилавка вели разговор двое: продавец — мужчина в возрасте, в темно-сером плаще и покупатель — старичок лет семидесяти. До меня донеслось только «… эти перечеканы еще при царе Алексее делали». О чем это они?

Смерив меня не очень довольным взглядом — видимо, помешал увлекательному разговору, оба замолкли.

Я просто осмотрел значки, но ничего нового для себя не обнаружил. Нет, вру. Сбоку лежит значочек с «первочекистом». Рельефное изображение товарища Дзержинского вставлено в щит и меч. Значок, судя по всему шестидесятых годов. Его в моей коллекции точно нет.

Ах, да, я же не рассказывал. Я же увлекся собирательством значков, чего в прошлой жизни у меня не было. А началось все с того, что председатель моего опорного пункта Александр Яковлевич подарил мне пару значков «Дружинника». Один наш, знакомый и родной, а второй из Литвы, где слово дружинник написано латиницей. Ну вот, потом и понеслось. Я стал обладателем значков, выпущенных к юбилейным датам, мне притащили кокарды сотрудников милиции прошлых лет — и довоенные, и образца пятидесятых годов. В общем, тащили то, что было не жалко и что нельзя прицепить на грудь. Ну, или не положено цеплять. А дядя Петя сделал вообще царский подарок — отдал мне нагрудный знак сотрудника МУРа двадцатых годов. Тот самый, с мордой собаки, из-за чего, якобы, милицию и стали называть «легавыми». Про этот знак с собакой я уже знал, что вещь музейная! Ну, пусть у меня побудет, а как появится у нас свой музей (он появится через тридцать лет), так туда все и отдам.

Заплатив за товарища Феликса (то есть, за значок с Председателем ВЧК) смешные деньги — двадцать копеек, спрятал находку в карман.

— Молодой человек, а у вас дома монеток ненужных нет?

А это старичок обратился ко мне с вопросом. И смотрит так ласково. Видно, что он из категории нумизматов, у которых это уже не просто хобби, а тихое помешательство.

Старичок мне показался знакомым. И где я мог его видеть? А когда он взмахнул рукой, на которой, пусть даже по майскому теплу оказалась перчатка, я вспомнил — это же Василий Александрович Святозаров, доцент нашего педагогического института. А носит перчатку, потому что во время войны получил ранение в правую руку и теперь он ее стесняется показывать посторонним.

Но кроме всего прочего, Василий Александрович был еще и заядлым нумизматом, а его коллекция монет, по словам специалистов, была крупнейшей в Череповце. В году так — не то восемьдесят седьмом, не то в восемьдесят девятом его коллекцию украли. Его самого вызвали на переговоры о покупке какого-то раритета — едва ли не Константиновского рубля, а дверь вынесли и всю коллекцию вытащили. Следы, увы, мы так и не нашли, да и где их искать? Коллекция Святозарова, скорее всего, была украдена по заказу каких-нибудь крупных коллекционеров из Питера или Москвы, которые усердно подчищали провинцию. А если бы и отыскали, так что толку? Поди, докажи, что эти монеты украдены именно из Череповца. Это на музейных экземплярах ставят метку, которая снижает стоимость раритета, а у коллекционеров все вещи безлики.

Сказать что ли, товарищу доценту, что нужно укрепить двери? Нет, не стану. Еще испугается. Все-таки, коллекционирование монет вещь очень специфическая. По закону коллекция должна быть зарегистрирована, а золотые и серебряные монеты вообще запрещены к продаже частным лицам. Но коли наказывать всех подряд за покупку царского рубля (десять рублей нашими деньгами), то замучаешься протоколы писать.

Не стал называть Святозарова по имени и отчеству, а просто покачал головой.

Уже почти собрался уходить, но все равно, не удержавшись, подошел к фарфоровым фигуркам. Вон, мой коллега стоит. В том смысле — что стоит фигурка, изображающая милиционера. Белая гимнастерка, синие галифе, фуражка. Сделана очень искусно и расписано аккуратно. Даже на погонах обозначены две красненькие лычки. Как такого красавца на улице оставлять?

— Сколько такой? — не удержался я.

— Кому другому я бы за два отдала, а вы берите за рупь, — сообщила продавщица — женщина средних лет.

— А что вдруг? — удивился я, вытаскивая желтенькую бумажку.

Женщина, забрав мою бумажку, завернула маленького милиционера в газету, а потом пояснила:

— Так вы ж, Алексей Николаевич, моего обормота в ЛТП отправили. Я-то уж как вас ругала, как вас ругала! А он месяц, как назад вернулся, не пьет. И на работу устроился.

Вот тебе и на. А я женщину-то и не узнал. А теперь вижу, что с моего участка. С бывшего моего. Убирая фигурку, вытащил из кармана еще один рубль — железный, и едва ли не силой вручил продавщице.

— Нет уж, если фигурка два рубля стоит, то пусть и с меня два.

Не знаю, может я и не прав, но ну его на фиг. Не надо мне такой скидки. Глупо, наверное, но я свою работу тогда не за рублёвую скидку выполнял. А этого милиционерчика я Нине поднесу, пусть будет нашим талисманом. Как познакомимся, так и вручу.

Глава восьмая

Отдел иностранной литературы

В городской библиотеке я бывал так часто, как позволяло время. Не стану жаловаться, что трудился «по восьми часов» — то есть, от восьми утра и до восьми вечера, да еще и без выходных. И вечера свободные оставались, и выходные были, хотя меня и ставили на дежурства почаще, нежели «старослужащих» и женатых. А время мне все равно тратить не на что. Возможно, что и рад бы уделять все внимание службе, но есть преступления, которые не сможет раскрыть целая команда литературных детективов, помести их в нашу реальность, а не в ту, которая существует по воле авторов.

Девушка, которая станет моей женой, на горизонте не появилась, а искать какие-то приключения не хотелось. Лёгкие симпатии с походами в кино и последующими вечерними провожаниями случались, но без поспешных движений к запретному. Девушки семидесятых, если уж