Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

Светящиеся призраки уже ползли, уже ползли к нему, чувствуя слабость и страх. Зубы вонзились в щиколотку, оторвали кусок мышцы с бедра. Младенцы взобрались выше, к груди, летающие головы уже пожирали горб чудовища.

«Нет».

Кентаро отступил еще дальше, все еще сжимая в руках отрубленную конечность.

«Месть! Отмщение!» – уже в агонии заревел Многоголовый.

– Милость. Справедливость, – шепнул в ответ Дух, покидая пир призраков.

* * *

Он сидел у самого выхода из пещеры и пробовал отдохнуть. Только лишь пробовал, потому что в окружении очередных оскверненных алтарей чувствовал себя загнанным.

Да, он победил Многоголового.

Убил противника, который буквально был не от мира сего. И все же Кентаро не чувствовал себя победителем. Ведь Многоголовый был просто еще одним обиженным существом, отвергнутым только из-за своей непохожести, уродливости. То, чего он не нашел в мире людей, нашел в мире богов, демонов и духов. Магия стала протезом, который заменил все, чего тот никогда не мог бы иметь в действительности.

Кентаро еще раз взглянул на лежащую рядом отрубленную изогнутую руку чудовища.

Чудовища? Нет! Человека!

Он уселся поближе к ней и осторожно стащил с нее механизм раздвижного щита. Потом долго пытался закрепить его на своем левом предплечье. Когда это наконец удалось, Дух даже поразился – насколько оказалось просто.

Механизм так точно соединился с его кёкэцу-сёгэ, словно оба предмета вышли из-под руки одного и того же ремесленника. Может ли такое быть, чтобы два инструмента, добытые в настолько далеких друг от друга частях страны, создал один и тот же мастер?

Он взмахнул левой рукой. Щит раскрылся с громким треском. Если бы он присел, то мог бы скрыться за ним практически полностью. И даже стоя получал преимущество над любым неприятелем. Опасней любой атаки оказывалась возможность эффективной обороны.

Он взглянул вдаль, пытаясь взглядом пробить завесу дождя. Где-то там, уже недалеко, была деревенька Симокаге. И где-то там, буквально в паре ри отсюда, находился и господин Конэко. И проклятая красная ведьма, и самый опасный враг – Госпожа Тишина.

Дух еще раз испробовал механизм щита. Надеялся, что сталь выдержит удары ножей. Спустился вниз, ступая осторожно, чтоб не поскользнуться на скалах.

Деревенька была близко.

* * *

Кицунэ обещал себе, что, как только почувствует себя лучше, вернется к прежним обязанностям. Так и сделал.

Когда культя перестала донимать дергающей болью, а лихорадка – мучить его тело, шомиё приказал принести себе доспехи, а потом с небольшим отрядом выехал присмотреть за работами в поместье.

Его постоянно сопровождали его люди. Во-первых, потому, что Хаяи хотел показать всем – он вовсе не стал слабее, став калекой. Он все еще владел катаной, мог убить человека и одной рукой, а присутствие самураев, которым он отдавал приказы, лишь подтверждало это в глазах крестьян – Кицунэ Хаяи был по-прежнему грозным воином, и его следовало уважать!

Второй же повод вытекал из первого – шомиё все еще был слишком слаб, чтобы рисковать ездить в одиночку. Если бы что-то с ним случилось, то лучше иметь рядом верного подчиненного, чем рассчитывать, что какой-то крестьянин будет приводить его в сознание.

Так что он присматривал за работами по восстановлению, иногда утешал несчастных жителей Дома Спокойствия, показывая свою культю. «Видите? – говорил он им. – Мы все понесли потери, но скоро вернется господин Конэко, и все наладится».

Дома и хижины понемногу отстраивались. Селяне выручали друг друга, опекали сирот, помогали соседям. Поместье было искалечено, но имело шансы выжить.

Гораздо хуже было с господином Фукуро.

Когда шомиё встал на ноги, Мэйко сразу дала ему понять, что на аудиенцию у их господина он рассчитывать не может. Не потому, что даймё гневался на своего слугу, вовсе нет! Даймё попросту… умирал!

Мэйко рассказывала о тихом и неглубоком дыхании, прерываемом приступами кашля. Глава клана уже не чувствовал ног и едва-едва двигал пальцами. Сила, что вошла в его тело после похищения сына, быстро покинула его – теперь даймё был всего лишь слабеющим день ото дня старцем.

– Чтобы только господин Кентаро вернулся поскорее, – шептала Мэйко, меняя Кицунэ повязки. – Поскорее! Господин Фукуро… может не дожить до возвращения сына…

Хаяи молчал.

Но в душе опасался именно этого.

* * *

Река вилась между скалами, текла вверх, по-прежнему пренебрегая законами природы и логики, на которые опирался весь мир. Весь? Да вот, наверное, не весь! Уж точно не тут, в долине Змей и уже видимой издалека деревне Симокаге.

Дух наблюдал за поселением, скрытый за мертвым, выеденным насекомыми стволом дерева.

Деревня казалась зеркальным отражением деревенек, разбросанных на островках владений клана Нагата. Невысокие крепкие дома рыбаков, построенные точно в том же стиле. Небольшие огороды, заборы, на которых висели растянутые для просушки сети. Узкие улочки.

Однако если хижины Дома Спокойствия Кентаро обычно разглядывал при свете дня, то здесь хаты были скрыты вечной тьмой, которую рассеивали лишь нездорово-зеленый свет магических ламп да светящийся дым из чародейских кадил. И поэтому пейзаж, что простирался перед глазами Духа, казался словно бы нереальным. Игра света и тьмы, дрожащих бликов… Кентаро казалось, что он всматривается в мир, скрытый за вуалью нереальности. Как если бы смотрел на деревню мертвых, построенную на том свете.

Он напряг зрение, всмотрелся выше крыш жалких построек… увидел серебристую нитку реки, тянущуюся к какой-то точке посреди черного массива скал, а дальше… еще одну крышу, отличающуюся от более низких видимой даже издалека ярко-красной черепичной кровлей.

Колокольня? Вполне возможно. Кентаро много раз видел такие здания, само собой гораздо лучше ухоженные. И построенные не среди хижин на дне мира.

Он не мог больше тянуть. Спрыгнул с холма и пошел к деревне.

Не хотел, чтоб его заметили, – Симокаге была домом Змей, гнездом этих гадов, и последнее, чего Кентаро хотел бы, так это оказаться окруженным неприятелями. Сколько бы он смог убить? Десять, двадцать? Да, столько он наверняка сумел бы забрать с собой… но не больше, не больше.

Настало время тени, а не меча.

Он укрылся в сухой и высокой траве у берега реки и медленно пополз, приближаясь к строениям. Лишь сейчас заметил, что дороги, ведущие в деревню, были заблокированы вбитыми в почву узкими деревянными блоками, на которых небрежно были выведены знаки заклинаний.

А несколько из них в придачу несли ржавые пятна.

Кровь. Заклинания были подкреплены кровью.

Он без труда миновал барьеры… и бросился за ближайшее строение, услышав приближающиеся шаги. Увидел жителей деревни Симокаге. На дорожку вошла странная и мрачная процессия. Один человек, второй, третий… шестеро людей тащились извилистой дорогой.

Людей? Трудно было так их назвать. Кентаро видел сгорбленных, деформированных, уродливых существ, с трудом преодолевающих путь. Скрюченные ноги едва тащили тела, на которых росли пульсирующие шишки и горбы. Один из идущих вынужден был помогать себе руками, потому что вместо двух ног у него было три… но эта лишняя только мешала остальным двум шагать. Как будто бы для равновесия, у другого ног не было вовсе, он отталкивался от земли длинными тонкими руками, а его рот был широко открыт, словно глотка жабы, готовящейся проглотить насекомое. Само существование для этих несчастных, видимо, представляло