"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

с кроватью. Некоторое время они просто смотрели друг на друга. За окном кружил одинокий голубь, время от времени присаживаясь на карниз и тут же улетая, словно не мог решить, остаться или нет.

— Ты знала, — наконец произнес Петр.

Екатерина медленно кивнула.

— Давно знала?

— С самого начала, — её голос был тихим, но твердым. — Когда он превратил меня, я уже понимала, что это не наказание. Он никогда бы не наказал меня. При всех его недостатках, любил он всегда по-настоящему.

Петр опустил голову. На белом одеяле лежали руки матери, тонкие, с проступающими венами. Когда-то эти руки гладили его по голове, когда он был ребенком. Потом они были крыльями. Теперь снова руки.

— Он знал, что погибнет, — продолжила Екатерина. — Мы обсуждали это. Не раз и не два. Мы готовились. Он хотел сделать страну лучше. И тебя. Я согласилась.

— И ты его отпустила.

— А что мне было делать? — она слегка улыбнулась. — Ты пробовал когда-нибудь с ним спорить?

— Пробовал, — Петр усмехнулся. — Я тогда чуть не умер.

— Он был самым упрямым человеком, которого я знала. И самым преданным. Просто показывал это по-своему. Через планы, через контроль, через эту его вечную шахматную доску, где все были фигурами.

— И ты тоже?

— И я тоже, — Екатерина не отвела взгляда. — Но знаешь, что самое забавное? Я была единственной фигурой, которая знала, что она фигура. И которая согласилась на это добровольно.

За окном послышался детский смех. Внизу, в больничном саду, медсестра катала на коляске маленького мальчика, укутанного в одеяло. Мальчик хохотал, пока коляска подпрыгивала на неровностях дорожки.

— Мне бы скинуть пару столетий, я бы тоже так каталась, — тихо хохотнула Екатерина.

Петр взял ее за руку. Ладонь была теплой.

— Мама…

— Не нужно, — она мягко сжала его пальцы. — Не нужно грустить. Я и так прожила больше, чем мне было положено. Намного больше. Болезнь должна была забрать меня, когда вы с Владимиром начали этот крестовый поход против Нечто. Твой отец подарил мне время. Много времени. И знаешь, на что я его потратила?

— На что?

— На то, чтобы посмотреть, как вы живете. Ты, Павел, Настя, Катя, — она перечисляла имена, и с каждым ее голос становился мягче. — Я видела, как ты женился на Ольге. Видела, как родились мои внуки. Видела, пусть и не в человеческом облике, но видела. Хоть я и была привязана к одному месту, но все новости до меня доходили.

Она замолчала, собираясь с силами.

— Мы с отцом очень вами гордимся. Даже когда казалось, что всё катится в пропасть, я знала, что вы справитесь. Потому что вы Романовы. Потому что ты наш сын.

Петр почувствовал, как защипало глаза. Он не плакал с тех пор, как увидел отца мертвым на стуле в разрушенном лазарете Сахалина. Не собирался и сейчас. Но горло сжалось так, что дышать стало трудно.

— Папа передал мне конверт, — сказал он, потому что нужно было что-то сказать. — Там были инструкции на каждый случай. Буквально на каждый. Кого назначить, кого уволить, какие реформы провести, с кем заключить союз. Как будто он написал учебник: «Как управлять Империей для чайников».

Екатерина тихо рассмеялась.

— Это на него похоже, — выдохнула она, отдышавшись. — Он и мне оставил письмо. Короткое. Всего две строчки.

— Что он написал?

— «Спасибо, что терпела. Скоро увидимся, я обещал тебе танец», — она закрыла глаза и улыбнулась. Нежно. Так, как улыбаются, вспоминая что-то бесконечно дорогое. — Столько времени вместе, а прощание на две строчки. Это точно мой муж.

Голубь за окном наконец решился и сел на карниз. Нахохлился и замер, уставившись внутрь палаты круглым глазом.

Петр наклонился и поцеловал мать в лоб. Она пахла ромашкой и чем-то неуловимо знакомым. Чем-то из детства, когда мир был простым и понятным, а мама всегда была рядом.

— Я люблю тебя, мама.

— Я знаю, — она погладила его по щеке. — Иди. Девочки, наверное, уже извелись за дверью. Надеюсь, я увижу Павла? Да и Михаила я бы хотела увидеть.

— Конечно!

Петр встал. Задержался у двери.

— Мама.

— Да?

— Спасибо, что дождалась.

Екатерина посмотрела на него тем самым взглядом, в котором были тепло и спокойствие.

— Всегда, сынок.

Петр вышел из палаты. Катя и Анастасия стояли в коридоре. Обе молча посмотрели на него.

Они простояли так несколько минут, в тишине больничного коридора, пока за окном садилось зимнее солнце, и длинные тени медленно поползли по кремовым стенам.

— Надо сделать пару звонков… — наконец произнес Романов и все пошли к машине.

* * *

Поместье Кузнецовых.

г. Широково.

Утро началось с грохота.

Не взрыва, не обстрела и даже не очередного монстра, прорвавшегося периметр. К сожалению, нет.

Это входная дверь моей комнаты ударилась о стену с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.

— Миша! — В проеме стоял Дима Бердышев с дорожной сумкой через плечо и конфетой за щекой. Щеки его горели от мороза, короткие темные волосы торчали ежиком во все стороны, а хитрые голубые глаза сияли так, будто он только что выиграл в лотерею. — Я пришел!

За его спиной маячили Трофим и Федор Дункан. Трофим выглядел так, будто последние несколько часов пытался удержать ураган руками и потерпел предсказуемое поражение. Федор, напротив, был абсолютно невозмутим.

Я сел на кровати, протер глаза и посмотрел на часы. Семь тридцать.

— Дима, ты в курсе, что существуют двери, в которые можно стучать?

— Стучал. Ты не слышал, пришлось импровизировать, — он окинул мою спальню и присвиснул. — А тут мило. По спартански даже…

— Ну… Я давно не был в этом доме, и тут много чего изменилось.

— Я пытался его остановить, — Трофим вошел в комнату и прислонился к стене, скрестив руки. Его голос был ровным, но в нем слышалось то особое напряжение, которое появляется у человека, проигравшего спор с упрямцем. — Но ваш друг обладает удивительной способностью не слышать слово «нет».

— Я слышу его прекрасно, — Дима плюхнулся на единственный стул и развернул конфету из кармана. — Просто интерпретирую как «попробуй еще раз». Ну что, Мишаня, пойдем вместе на учебу?

— Трофим, — я посмотрел на помощника. —