"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

— Портал, — кивнул тот. — Ваш друг явился в администрацию в шесть утра, потребовал связи с вами и, когда ему сообщили, что вы в КИИМе, просто пошел к порталу.

— А кто ему открыл портал?

— Пришлось следовать за ним. — слегка опустив взгляд произнес Трофим.

Дима с невинным видом пожал плечами.

Федор Дункан все это время молча стоял у двери и глазел по сторонам, будто в зоопарке. Высокий, худой, с тем самым порванным ртом, из-за которого его лицо всегда выглядело немного асимметричным. Одет он был в неприметную серую куртку поверх темного свитера, и если бы я не знал, что передо мной один из двадцати воинов Владимира Кузнецова, принял бы его за обычного бродягу, хоть и выше обычного человека. Пахло от него почему-то машинным маслом.

— Федор, — кивнул я. — А ты тут какими судьбами?

Дункан чуть склонил голову и улыбнулся. Улыбка из-за шрама вышла очень широкой и жуткой, но от этого не менее искренней. Или не искренней. С Федором никогда не угадаешь.

— Да вот, решил посмотреть, как в Широково дела, — сказал он, засунув руки в карманы. — Прогуляться. Воздухом подышать. Давно тут небыл.

— Разве этот город построили не после твоего заточения у Китайцев? — повторил я.

— Именно. Морозец, елочки, Дикая Зона на горизонте. Красота. — проигнорировал он мой вопрос.

— Лора? — мысленно обратился я.

— Не могу определить, врет или нет, — ответила она. — У него пульс ровный, дыхание спокойное, микромимика не считывается. Либо он говорит правду, либо настолько хорошо контролирует себя, что мои датчики бесполезны.

— А это вообще возможно?

— Да ты посмотри на его мимику! Тут вообще не понятно, он хочет убивать, или просто кушать!

Я решил не давить. Федор не враг, и если он решил приехать, значит, на то есть причина. Узнаю позже.

— Ладно, — я поднялся с кровати. — Дайте мне десять минут привести себя в порядок.

— Пять, — сказал Трофим и положил на стол стопку бумаг. Увесистую стопку. — Документы из Имперской Канцелярии. Полный список всех, кого арестовали по распоряжению царя. С обвинениями, показаниями, результатами проверок. Пришло с ночным курьером.

Я взял верхний лист. Плотная бумага с водяными знаками, гербовая печать, подпись Газонова. Не черновик, а официальные копии. Кто-то очень постарался, чтобы документы выглядели безупречно.

— Сколько всего?

— Сто тридцать два дела, — ответил Трофим. — Только родственники студентов.

— А вот и ответ на вопрос, почему тут на меня косо смотрят, — пробормотал я, листая бумаги.

— Косо смотрят на тебя всегда, — заметила Лора. — Но обычно по другим причинам.

Я быстро умылся, оделся, позавтракал, и мы вышли к машине. Утренний воздух обжигал легкие. Снег под ногами хрустел так громко, что казалось, будто идешь по стеклу. Солнце только поднималось над Дикой Зоной, и его лучи подсвечивали верхушки деревьев у стены, придавая им золотистый ореол. В морозном воздухе висел запах хвои, и всё вокруг казалось чистым и звенящим.

По дороге к институту Трофим откланялся. У него были дела в администрации, да и за хозяйством кто-то должен следить, пока я играю в студента. Федор поехал с нами, изредка поглядывая по сторонам с тем особым вниманием, которое выдает профессионала. Он запоминал маршрут, отмечал патрули, считал расстояния между зданиями. Там сделали небольшой крюк и остановились у КИИМа.

У ворот института Федор остановился.

— Дальше я пешком по городу, — сказал он спокойно. — Посмотрю, что да как. А то этот Сахалин…

— Федор, — я задержал его взглядом. — Если что-нибудь найдешь интересное, дай знать.

— Непременно, — он чуть кивнул, натянул шарф повыше, чтобы не пугать своим видом прохожих и зашагал прочь, растворяясь в утренней дымке так естественно, словно был частью пейзажа.

— Красиво уходит, — оценила Лора. — Профессионально. Как в шпионском романе.

КИИМ встретил нас привычной суетой.

Коридоры гудели голосами, пахло затхлостью, чернилами и чуть-чуть гарью из комнат для тренировок.

Первым Диму заметил Арнольд. Он вышел из-за угла с учебником под мышкой, увидел Бердышева, откинул учебник и заорал на весь коридор:

— Димо-о-о-о-н!!!

Лора даже включила мне одну мелодию из старого фильма на фоне этой драммы.

Через минуту набежали остальные. Вика выскочила спустилась откуда-то сверху, Леня появился из столовой с куском хлеба в руке, Аня прибежала из библиотеки.

— Бердышев, скотина! Какими судьбами! — Леня обнял Диму так, что тот крякнул. — Ты же вроде на Сахалине?

— Был на Сахалине, — отдышался Дима. — Теперь тут. Скучно без вас, что поделать.

— Да ладно! — Вика ткнула его кулаком в плечо. — Мы слышали, что ты там чуть не погиб. И чуть не женился. Причем непонятно, что страшнее.

Меня тоже не обделили вниманием. Леня хлопнул по спине, Аня тепло улыбнулась, Арнольд молча пожал руку и кивнул. Кивок Арнольда стоил тысячи слов. Правда, никто так и не понял, каких именно.

Мы двинулись по коридору к главному залу. Дима все рассказывал, чем занимался на Сахалине, и какие у него были приключения.

У лестницы, ведущей на второй этаж мы столкнулись с Марком Трубецким.

Он заметил нас первым. Прислонился к перилам, скрестив руки на груди, и слегка приподнял подбородок. Черты лица стали резче, под глазами залегли тени, и если бы я не знал, что Марку столько же, сколько мне, дал бы ему лет на пять больше.

— Кузнецов, — произнес он тоном, в котором ухитрялся сочетать легкое высокомерие и приветствие одновременно. — Живой.

— Разочарован?

— Слегка. Ты не перестаешь портить мне ожидания, — уголок его губ дрогнул. Почти улыбка.

Я не стал себе отказывать в удовольствии и улыбнулся по настоящему. А после мы крепко пожали друг другу руки.

— Вчера тебя не видел, — сказал я.

— Был в Дикой Зоне, — Марк кивнул в сторону окна, за которым виднелась стена леса. — Третья вылазка за неделю. Метеоритная активность выросла процентов на двадцать, и кому-то нужно контролировать ситуацию, пока руководство проводит совещания. Да и деньги точно лишние не будут.

— Кому-то, — хмыкнул Дима. — Ты хочешь сказать, тебе.

— А кому еще, Бердышев? Ты улетел на Сахалин, Кузнецов занят спасением мира. Кто-то должен и тут за порядком следить.

В его голосе не было обиды. Скорее привычная сухая констатация. Трубецкой всегда считал,