"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

же, Хирья? — произнес Эйнар, взглянув на нее исподлобья. — Как он обычно поступает с непокорными? Я вижу, ты неплохо осведомлена о делах хозяина, но при этом боишься его больше, чем я! И как это понимать?

— А разве недостаточно того, что я женщина? — тихо, почти умоляюще спросила Хирья.

— Послушай! Женщин, овеянных тайнами, мне после Майре хватит на всю жизнь, сколько бы ее ни осталось! Я надеялся, что мы с тобой не только любовники, но и друзья, которым можно доверять, — с горечью сказал Эйнар и выдвинул первый попавшийся ящик. Хирья метнулась было к нему, хотела преградить путь, но он успел вытащить из него кипу каких-то листков. В основном это были разрозненные записи с некими магическими символами, но среди них попался небольшой акварельный портрет, изображавший трех человек.

В мужчине Эйнар сразу узнал хозяина, хотя он выглядел гораздо моложе, или по крайней мере здоровее — без единого седого волоска, с живыми яркими глазами и задумчивой улыбкой. Он обнимал за плечи женщину в узорном платке поверх светлой косы и девочку-подростка с такими же, как у Хирьи, синими глазами и очень похожими чертами лица. Но все же это была не она.

Жуткая догадка осенила Эйнара, и по бледному лицу Хирьи, искусанным губам и дрожащим векам он убедился в ее верности.

— Колдун твой отец? — прямо спросил он.

— Да, — прошептала девушка, опустив глаза.

— А эта девочка — твоя сестра?

Хирья кивнула:

— Единокровная… Она родилась от его любимой женщины, законной супруги, а я от мимолетной связи. Моя мать была из кочевых народов — кудрявая, черноглазая, бойкая, с прекрасным голосом, а колдуны любят с такими общаться.

— Почему же я не уловил между вами родственную ауру?

— Вероятно, она размылась от всего, что произошло, — вздохнула девушка. — Так вот, мать отличалась южной красотой, но во мне все взяла холодная кровь отца. Да еще его колдовской дар перешел именно ко мне, а та дочь оказалась обычной девочкой. Он очень не хотел, чтобы тайна моего существования и, соответственно, его греха, когда-нибудь вскрылась, нарушила покой семьи. Поэтому пригрозил моей матери, что наведет на нас жестокую порчу, если она вздумает чего-то требовать. Тогда она покорилась, но в возрасте десяти лет я впервые стала вести себя странно…

— Что это были за странности?

— Началось все с ночных кошмаров, — отозвалась Хирья, грустно улыбнувшись, — тех, которые преследуют меня и по сей день. То на меня набрасывались какие-то чудища — наполовину люди, наполовину покрытые звериной шкурой, — то я находила в постели клубок шипящих змей, то женщина с бледным лицом и глазами, плачущими кровью, пыталась меня задушить. Но хуже всего было то, что во время этих кошмаров во мне пробуждалась огромная сила и агрессия. Мать пыталась меня успокоить, а я, спящая, но с открытыми глазами, отбивалась от нее, царапалась, кусалась, однажды даже схватилась за молоток. В конце концов она не на шутку испугалась за свою жизнь и привела меня к отцу. Заявила, что с таким отродьем ей все равно терять уже нечего, а потом просто ушла… И вскоре уехала куда-то далеко — не от тоски по мне, разумеется, а из-за косых взглядов и пересудов.

— А что сделал твой отец?

— О, тогда он поступил очень достойно, грех жаловаться! Быстро определил, что это наследие предков искало во мне выхода — ведь среди них были могущественные колдуны, сражавшиеся с нежитью и даже бросавшие вызов верховным темным силам! Их память и опыт откладывались в моем сознании, которое было еще слишком слабым для такой нагрузки. Но он всегда говорил, что я должна принимать это как честь…

Тут Хирья прервалась и отвела глаза. Эйнар не желал ее торопить и только бережно погладил худые бледные пальцы.

— Тем не менее он обещал избавить меня от этих видений, и за год все улеглось. Вот только все это время мне пришлось жить под одной крышей с его женой и законной дочерью, а те не скрывали своей ненависти и презрения к нагулянному ребенку. Нет, мачеха не нагружала меня работой и не наказывала! Она меня просто не замечала, и если сердобольная кухарка не успевала сунуть мне еды, я так и ложилась спать голодной. А когда мачехин взгляд на мне задерживался, я читала в нем отвращение и ярость, будто она так и видела отца в постели с моей матерью! Ее дочь вскоре переняла все это, но была еще откровеннее и злее: дети это умеют. И знаешь, Эйнар, я ведь теперь понимаю их! Окажись я в шкуре мачехи — скорее всего вела бы себя так же.

— А в то время не понимала?

— О да, я в ответ возненавидела их еще пуще! Мне казалось, что лишь эта полная некрасивая тетка с красными щеками, вечно пахнущая кухней, виновата в том, что отец не женился на моей матери. И что ее дочь вообще не имела права появиться на свет! Это теперь я понимаю, что между моими родителями не было никакой любви, только глупый телесный порыв. И кто же виноват, что мать не рассчитала его последствий? Но тогда!.. Тогда я была уверена, что эти две клуши сломали жизнь нам троим и сами не обрели счастья. И к сожалению, дело не ограничилось дурацкими мыслями.

— Что же произошло?

— Когда мы подросли, у сестры появился друг, парень из местной кузницы — красавец, силач, любитель песен, плясок и гулянок. В то время мы с ней обе были девственны, но она хотела сохранить невинность до свадьбы, а меня все это не волновало. Я просто очень желала этого парня, а еще — доказать сестре, что она во всем хуже меня, что везде не по праву занимает мое место. И пока та готовилась к венчанию, я попросту предложила ему себя, а он, разумеется, не возражал…

— Ты использовала приворотные чары?

— Они не понадобились, — усмехнулась Хирья, — но самое забавное, что парень не сбежал, получив свое, а по-настоящему в меня втрескался. Этого сестра уже не смогла перенести и напилась какого-то яду из отцовских эссенций, а мачеха от пережитого горя заболела и умерла через год.

Девушка умолкла и испытующе посмотрела на Эйнара.

— Теперь ты, наверное, презираешь и ненавидишь меня?

— С какой стати? Я тоже попал сюда не за разбитую