"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

чашку, — пожал плечами целитель. — Твоя сестра сама проявила слабость и глупость: ни один мужик на свете не стоит такой жертвы! Вот ее мать действительно жаль, но ничего уже не исправишь. Как же вы с отцом после этого жили дальше?

— Паршиво, — покачала головой Хирья, коснувшись холодной руки спящего больного. — Он сразу обвинил меня, но себя считал виноватым еще больше и поэтому разрешил мне остаться дома. Да и женская рука в хозяйстве была нужна, как ни крути! А мне и подавно было некуда деваться — словом, мы существовали рядом, но не жили. Единственной радостью оставался тот парень, но вскоре ко мне вернулись кошмары. Только призраки уже были другими! Ты понял, Эйнар?

Тот кивнул, и Хирья пояснила:

— На сей раз они являлись не по ночам, у них была более хитрая тактика! Скажем, мы с ним купались или удили рыбу, и вдруг вода передо мной начинала бурлить, окрашиваться в кровавый или гнилостный цвет, а затем из нее вылезала изуродованная мачеха и тянула ко мне руки. Я визжала во весь голос, а парень ничего не понимал! В другой раз он усаживал меня на качели, а под ними расползалась земля и показывались синие пальцы сестры с грошовым колечком, что он ей подарил. Неудивительно, что вскоре парень счел меня сумасшедшей и сбежал подобру-поздорову. Так я лишилась последнего близкого человека и стала такой же рабыней в доме отца, какой остаюсь здесь.

Неожиданно Хирья прервалась и тяжело выдохнула — это походило на сухой, невидимый плач, который куда больнее обычного. Эйнар осторожно привлек ее к себе и погладил по затылку, поцеловал растрепавшиеся волосы, от которых до сих пор пахло чем-то свежим и теплым.

— Хватит с тебя, милая, — тихо сказал он. — Я понял, что случилось дальше: твой отец заболел и решил спрятаться от смерти, под покровительством богов, которым служил. А тебя взял с собой, потому что даже здесь не мог жить без женской заботы, — так ведь?

Девушка кивнула и благодарно улыбнулась. Прилив энергии, которой незримо поделился с ней целитель, окрасил нежные щеки румянцем, глаза засияли, а оковы застарелой боли чуть меньше давили на сердце.

— Это он велел скрывать ваше родство?

— Да мне и не пришло бы в голову о нем распространяться! — заверила Хирья. — Зачем давать тебе ложные надежды, будто я могу на что-то повлиять? Мое положение ничуть не выше твоего! Я так же питаю местных тварей и не знаю даже половины о делах отца.

— А надо бы узнать, Хирья! — задумчиво произнес Эйнар. — Это беспокоит меня куда больше, нежели грехи твоей юности. Выходит, из всех нас только Терхо попал сюда не за свои грехи, и я все еще не понимаю, зачем это нужно колдуну. Но так или иначе уверен, что ребенку нечего здесь торчать! Мы должны помочь ему: только это хоть немного искупит все наши былые безумства.

— Что же делать?

— Мне надо покопаться в вещах твоего отца: наверняка он хранит здесь что-то важное — дневники, манускрипты, артефакты. Пусть у меня не так много знаний, но по флюидам я смогу распознать хоть что-нибудь. Больше всего меня волнует, куда девались прежние рабы колдуна, которых якобы пожирал тоннель. Нутром чую, что тут замешаны не таинственные чудища, не призраки, а обычная человеческая мерзость…

Хирья помрачнела, и Эйнар поспешно коснулся ее плеча.

— Ну что ты! Я никоим образом не имел в виду тебя, и то, что ты мне все рассказала, дорогого стоит. Но я могу и дальше рассчитывать на твою помощь?

— Смотря какую, — искренне вздохнула Хирья.

— Пока я только попрошу тебя поить его водой с сонными чарами, чтобы притупить бдительность. Навести их я могу сам, прямо сейчас. И не бойся: это только чуть затуманит его сознание, чтобы он не замечал беспорядка.

— И что же ты возьмешь из его вещей?

Эйнар быстро перебрал бумаги в ящике, открыл маленькую шкатулку с безделицами, которые, вероятно, принадлежали семье колдуна. Затем он пошарил на самом дне ящика и нашел несколько крохотных мензурок, на дне которых отчетливо виднелся след засохшей крови. Целитель рассмотрел их в свете магического сияния и произнес:

— Вот это понадобится в первую очередь.

Глава 17

Несколько ночей подряд Эйнар изучал манускрипты, среди которых оказались и рисунки Терхо. Те были на удивление хорошими и четкими, но содержание их привело целителя в ужас. Большинство изображало людей, духов смерти и призраков, но все были наполнены жестокостью, насилием, а порой и похотью, неуместной на детских рисунках. И Эйнар понял, что наследие беспринципных предков-колдунов терзало Терхо так же, как и Хирью в детстве. Но по-видимому, хозяин не намеревался его лечить: эти сведения были ему нужны для чего-то другого.

Еще загадочнее были находки в мензурках. По остаткам свернувшейся крови Эйнар смог определить, что она принадлежала разным людям с одинаковой группой. Поначалу он решил, что колдун искал себе доноров с подходящей группой крови, но флюиды подсказали, что в ней содержался высокий уровень гормонов страха. Либо кровь была взята во время пыток, непосредственно перед смертью, либо этих людей долго и планомерно сводили с ума. Хирья согласилась, что это не сходится с обычным донорством, но не могла предположить, зачем еще ее отцу могла понадобиться чужая кровь.

— Знаешь, от таких болей можно решиться на всякие безумства, — тихо добавила она. Однако Эйнар не чувствовал сострадания, а только тревогу: ведь раненый зверь мог быть вдвойне опасен. Тем более в западне и для такой слабой добычи, как ребенок, сломанная дочь и бесправный раб…

Но вскоре произошло нечто совсем непредвиденное: после традиционного выезда в тоннель колдун приказал Эйнару явиться к нему, когда остальные лягут спать. У парня похолодело внутри: уж не задумал ли хозяин по-быстрому от него избавиться? Или же увидел в нем нечто более ценное, чем расходный материал?

И когда воцарилась тишина, он осторожно переступил порог хозяйских покоев. Колдун сидел на высоком металлическом табурете, одетый в просторный черный халат, на фоне которого бледное лицо и седые волосы казались еще призрачнее и страшнее.

— Можешь сесть, Эйнар, — произнес он и указал на второй такой же табурет. Парень чуть поколебался и сел, стараясь не отводить взгляд, — от пронизывающих глаз хозяина по коже пробегал настоящий мороз.

— Я всегда считал послушание