Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Обидно, конечно, когда про нашу советскую милицию такое говорят, но некоторая правда в этом есть. Милицейская бюрократия строится на соблюдении законности, а законность — вполне себе бюрократична. Такая вот змея, поедающая собственный хвост. Но это в теории. А если сюда добавить ещё чуточку пофигизма конкретных сотрудников, не желающих заниматься надуманными проблемами впечатлительных заявителей, то наша Аэлита получила вполне ожидаемый ответ.

— Оль, а что я могу поделать? — удивленно вытаращился я на заведующую отделом иностранной литературы. — Если она к нам уже обращалась, так скорее всего, ничего конкретного сказать не могла. Кто ей угрожал? Почему?

Ольга только плечиками пожала, а я горько вздохнул.

Не стал говорить вслух, что даже если бы и был конкретный человек, угрожавший, скажем, убийством, так и это еще попробуй-ка докажи. Хорошо, если свидетель есть, а коли нет? Был такой случай, когда один гражданин, встречая на лестничной площадке своего соседа, с которым его дражайшая супруга как-то наставила ему рога, говорил — я тебя скоро убью! Сосед, понимавший, что слова, сказанные тет-а-тет ничего не стоят, однажды не выдержал и сам убил потенциального злоумышленника, а потом позвонил в милицию и сдался, от следствия ничего не таил. Уже и не помню, сколько лет ему дали — не то восемь, не то все десять лет. В сущности, мог бы соседа не убивать, а поменять квартиру.

Вспомнился один эпизод из моего будущего, когда владелец обанкротившегося банка, посчитавший, что в его бедах виноват городской прокурор (женщина, кстати), заявился к ней в кабинет и пообещал ее самолично застрелить. За угрозу убийством экс-банкир получил полтора года тюрьмы, да и то потому что его слова услышал другой посетитель прокурорши, сидевший в кресле с высокой спинкой, а преступник его не видел. Кажется, подобный эпизод был в каком-то детективе Агаты Кристи, когда Эркюль Пуаро, сидевший в кресле с высокой спинкой возле камина, слышал разговор двух преступников, а они его тоже не видели. Совпадение? Или наша прокурор тоже читала Агату Кристи?

— Лешенька, — протянула Ольга, грустно вытягивая губы, словно ребенок, которому пообещали мороженое, но так и не дали. — Леш, ну ради меня, а? Ну ты просто с ней поговори, ладно? Я Аэлите уже пообещала… Она, вообще-то не хотела, но я ее уломала, чтобы с хорошим милиционером, тем более инспектором уголовного розыска поговорить.

— Ишь, пообещала она, — покачал я головой. Вообще-то, я таких вещей не люблю, когда кто-то дает обещание от моего имени. Хотел фыркнуть, обидеться — или сделать вид, что обиделся, но не успел.

Ольга, выглянув из-за стеллажа — не видит ли кто-нибудь из читателей, цепко ухватила меня под руку, повернула к себе и крепко-крепко поцеловала. Целоваться в библиотеке я не пробовал никогда в жизни. Но здесь даже и понравилось. Но я только-только увлекся, как Ольга уже отстранилась и пообещала:

— Потом… А вечерком, как в гости придешь, я тебя куриной печенью угощу.

Ну, если куриной печенью угостит… А Ольга мастерски умеет тушить печень в сметане.

— Эх, евины дочки, — вздохнул я, возвращая женщине поцелуй, — вьете вы из нас веревки.

— Ага, вьем, — не стала спорить Ольга. — А как не вить, если вы сами не понимаете, что нужно виться? — Отпустив свою жертву, радостно сказала: — Ты иди пока на улицу, на скамейку. Аэлита не хочет в библиотеке говорить. — Сделав шаг вперед, обернулась ко мне: — Ты ведь мне потом все расскажешь, да?

Ольга ускакала звать Аэлиту Львовну, а я, осознавая, что побудительным мотивом доброго дела и заботы о коллеге этой э-э стрекозы… Ну, или просто козы — то есть, моей подруги, стало простое женское любопытство, пошел на выход.

Хотя, я могу и ошибаться, и дело не только в любопытстве. Олька — девчонка добрая и терзания сослуживицы ее расстраивают.

Наша городская библиотека расположена рядом со зданием УВД на улице Бульварной. Поэтому, между деревьями стояли скамейки — целехонькие и относительно чистые. В моем будущем расстояние еще больше сократится, потому что к зданию УВД будет сооружена пристройка, в которой расположатся «чекисты».

Рука непроизвольно потянулась к карману, в котором я когда-то носил сигареты. С чего это вдруг? Ага, сработал старый-престарый рефлекс, выработавшийся в прошлые времена — если присел на скамейку, то надо это дело «перекурить». А я ведь уже не курю! Прислушался к самому себе. Нет, курить немного хотелось, но не настолько, чтобы не подавить в себе это желание. А где оно, кстати? В мозгу? Так мозг-то не мой, а заимствованный у «того» Алексея.

Внезапно вылезла мысль — если я здесь, то где обладатель сознания, чье место я занял? Хорошо, если он в каком-то ином мире, а если Лешка Воронцов, двадцати одного года от роду переместился в тело уже немолодого полковника в отставке? Что он подумает, когда увидит пожилую женщину, уверявшую, что она его жена? Ведь этот Лешка еще не знаком со своей Ниной. А сыновья, которые по возрасту годятся ему в отцы? Нет уж, гнать нужно подальше такие мысли. Пусть Лешка сам выкручивается, я ему не помощник.

Кстати, а когда Бульварную переименуют в бульвар Доменщиков? Не помню, когда ее переименовывали, но не суть важно — узнаю. А ко мне уже направляется высокая худощавая женщина. Видел ее несколько раз в библиотеке, но особо-то не разглядывал и не присматривался.

Действительно — очень, скажем так, нетипичная дама для библиотечного работника, пусть и в ранге завфондами. Прямая спина, движения выверенные, одета в длинную юбку почти до пят и в белоснежную блузку, прихваченную у ворота бархатной ленточкой. А еще пышная коса до пояса. А в косе — совершенно седая, я бы даже сказал белоснежная прядь. Вишь, даже не красит!

Напоминает не то балерину на пенсии, не то народную учительницу из прошлого века. В моем будущем Аэлита считалась бы красивой, а при соответствующем уходе за собой, не говоря уже о ботоксе или чем-то еще, так даже и молодой. А здесь заметно, что уже за сорок.

При приближении женщины