Новая жизнь 1-9 - Виталий Хонихоев

И сейчас на кухне проекта сидели несколько человек с «взглядом на две тысячи ярдов» — такой бывает у солдат на войне после сокрушительных потерь, даже если смерть или ранение миновало их, но они видели, как умирают их товарищи, как легко прерывается человеческая жизнь и шквальный огонь перерабатывает в фарш личность и индивида за доли секунды. Такие вот ребята сидят, опираясь усталыми спинами на остывающую броню и на лицах у них только прострация и пустота. Они не думают, не рефлексируют, не переживают произошедшее, они просто живут. Дышат и смотрят. Ужас происходящего еще не дошел до них, они просто не в состоянии его понять, пережить, осмыслить. Осмысление придет позже — когда они будут вскакивать ночью от раскатов летнего грома и судорожно искать рукой ложе автомата и только через некоторое время понимая, что война давно кончилась и на него с взволнованным лицом смотрит молодая жена, а дети давно уснули в своих кроватках… и они будут сидеть на кухне допоздна над полной пепельницей и пустым стаканом и вспоминать, вспоминать, вспоминать… Но все это потом. А сейчас… сейчас та самая пауза, когда все сидят, опираясь спиной на остывающую броню и по кругу идет чья-то фляжка с чем-то обжигающим глотку и перехватывающим дыхание… и чья-нибудь соленая шуточка самого черного юмора — помогает хоть немного отвлечься и может даже найти силы, чтобы приподнять уголки рта…

Мы даже есть сильно не хотели, однако после того, как в воздухе расплылся аромат жареного мяса — все немного оживились. Все — это я, Юрико, которая ведет себя как ни в чем не бывало, приглашенная гостья Кимико и конечно Мико Танн. Сама Сора была энергична как всегда — Ямато Надешико, что скажешь. Вот права была мама… хотя мама права настолько часто, что это уже пугает.

— Два пшика — это когда мгновенная коагуляция поверхностей в течении нескольких секунд — поясняет Сора: — это когда кладешь на раскаленную поверхность мясо в первый раз, и оно делает — «пшш!», тут же переворачиваешь его и — «пшш!». Два пшика. Такое хорошее мясо можно сырым есть.

— А как же… эти, микробы и паразиты? — встревает Юрико, положившая подбородок на руки и наблюдающая за Сорой: — мясо же надо варить долго, чтобы они погибли… а иначе можно заразиться…

— Паразиты? В таком мясе? Знаешь сколько оно стоит? Эти коровы поздоровей нас с тобой будут, у каждой личный доктор и массажист. На таких вот фермах за их здоровьем следят ого-го как! У каждой — личный паспорт, куда вносятся все данные о недомоганиях и перепадах настроения… да вот, в контейнере погляди — там должна быть бумага.

— Что? Серьезно? — хмурит брови Юрико. Сидящая рядом с ней Кимико — молча открывает термоконтейнер и запускает туда руку. Достает глянцевую брошюру и открывает ее.

— Точно — говорит она, пробежав глазами несколько страниц: — тут и паспорт есть. Зовут ее… вернее звали — Джозефина, три года, никаких заболеваний, предпочитает классическую музыку, обожает васаби. Коровы могут есть васаби?

— Наверняка это был настоящий васаби, а не эта зеленая подделка, которая в магазинах лежит — ворчит Сора.

— Тут еще бутылка есть — добавляет Кимико: — в контейнере.

— Контрабанда — подмигивает Юрико: — я пронесла. Соре сказала, что отобрали на входе. У нее бы точно отобрали — у нее лицо такое, на нем все написано.

— Дай-ка сюда — я забираю бутылку у Кимико. Никакое не сакэ. Легкое сливовое вино. Нам бы сейчас водочки не помешало бы, или коньяка грамм по двести на лицо, но как говорится за неимением горничной — делают шибари с бондажем дворнику. Учитывая то, что я сегодня видел и плюсуя туда то, о чем я подозреваю — ни черта студия не могла случайно «пропустить» или там «не заметить» эту бутылку. Сделано сознательно.

— Поскольку мясо будет поедаться по мере приготовления, как и положено во время настоящего американского барбекю — предлагаю открыть бутылку — говорит Юрико: — нам есть что отметить... хотя бы то, что мы все этот день пережили.

— А давай. — соглашаюсь я и принимаюсь колдовать над пробкой. Конечно, может быть для человека, который применяет ложку и вилку по прямому назначению и никогда не путает правый носок с левым — такой вызов и представлял бы собой какую-то сложность, но для человека знакомого как с Советской Армией, так и с жизнью в общежитии умение открыть бутылку вина без штопора — это как умение езды на велосипеде — приобретается однажды и на всю жизнь. Вариантов открыть бутылку вина подручными средствами — тысячи. В зависимости от этих самых подручных средств. Зажигалка, нож, вилка, ключи от дома, тапок, полоска фольги, велосипедный насос, казацкая шашка или малайский крис. Осмотревшись по сторонам, я понимаю, что всего этого у меня под рукой нет. Кроме тапка. Тапок — есть. Вернее, даже не тапок, а скорее такой — домашний лофер. Теплые тапочки с задником, такое даже тапочками трудно назвать.

Подошва толстая, мягкая — как раз то, что надо. Под удивленными взглядами я снимаю обертку с горлышка, скидываю тапок с ноги и вкладываю бутылку в тапок, так, чтобы дно бутылки совпало с тапком. Прикладываю тапок пяткой к стене…

— Кента с ума сошел. — меланхолично говорит Юрико: — А у нас одна бутылка вина на всех.

— Не переживай — отмахивается Сора: — он разобьет, он же за новой побежит.

— Куда он побежит, нас отсюда не выпускают… Ой! — я осторожно ударяю пяткой тапка с бутылкой о стену.

— Интересный способ… — поднимает голову Кимико: — откуда знаешь?

— Физика! — несколько ударов и вот уже пробка возвышается над стеклянным горлышком. Потихоньку продолжаю свое темное дело, вот наружи уже половина и ее можно схватить и выкрутить, что я и делаю.

— Какая еще физика? — моргает Кимико. Честно говоря, я понятия не имею, почему так пробка выходит из бутылки. Предполагаю, что это связано со свойствами жидкости — несжимаема она и волны там… гидравлика короче. Эх, вот не выйдет из меня инженера-попаданца, а попаданцы-гуманитарии — твари безобидные и в общем-то бесполезные. Однако реноме надо держать и я с умным видом пускаюсь в разглагольствования о свойствах жидкости, о том что принципы гидравлики и гиростатики были открыты еще Архимедом и что бегал он по городу без трусов с