"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

почти зло. — Их хвалёная энергосистема даёт сбои каждые два-три часа. Перебои длятся от трёх до семи минут. В это время часть радаров слепнет. Окно узкое, но достаточное.

— То есть мы входим в одно окно...

— И выходим в следующее. Между ними — около двух часов. Хватит времени на работу, если не затягивать.

Пит выпрямился. Посмотрел на схему целиком — как на карту сражения, которое ещё не началось, но исход которого он уже видел.

— Рискованно, — сказал он. — Если хоть одна деталь пойдёт не так...

— Поэтому я и спрашиваю.

Хэймитч откинулся на спинку кресла. Голос изменился — стал тише, серьёзнее. Без обычной насмешливой хрипотцы.

— Не как командир. Как человек, который видел слишком много. Ты готов к тому, что тебя может ждать? К этим рискам?

Долгая пауза.

Пит смотрел на схему, но видел не линии этажей. Он видел коридоры — тускло освещённые, пахнущие кофе и бумагой. Кабинет с дорогой мебелью. Человека за столом, который поднимает голову от документов и ещё не понимает, что произойдёт в следующую секунду. Охранников, которые просто выполняют свою работу. Техников в серверной. Операторов у пультов связи.

Людей.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Готов ли внутри — не знаю. Но я знаю другое: если не сделаю это я — сделает кто-то другой. Хуже. Грязнее. Или мы просто умоемся кровью.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Хэймитч помолчал. Потом потянулся к бутылке, налил два стакана. Один придвинул к Питу.

— Тогда давай думать, как сделать так, чтобы вы все вернулись живыми. Потому что мёртвые герои Капитолию не страшны. Им страшны живые — те, кто снова и снова доказывает, что их система даёт трещины.

***

Они склонились над схемой.

Снаружи было темно — в Тринадцатом всегда темно, здесь нет окон, нет неба, только бетон и лампы. Где-то гудели вентиляторы, шаркали шаги в коридорах, пищали экраны. Обычный фон подземного города, который никогда не спит полностью.

Но здесь, в этой каюте, время словно замедлилось.

Они говорили до рассвета — если можно назвать рассветом момент, когда таймер на стене показывает шесть утра. Прокладывали маршруты. Считали секунды. Разбирали каждый этаж, каждый поворот, каждую дверь. Обсуждали, что может пойти не так — и как это предотвратить.

Пит записывал — коротко, чётко, схематично. Хэймитч курил, хотя курить в Тринадцатом запрещено. Дым стелился под потолком синеватыми лентами, и никто не решался напомнить ему о правилах.

Когда они закончили, на столе лежала новая папка. Тоньше первой, но тяжелее. В ней был план операции. Официально — «Удар-1». Между собой — «Оборванные нити».

— Три дня на подготовку, — сказал Хэймитч, поднимаясь. Хрустнули суставы, он поморщился. — Лин настроит оборудование. Джоанна подберёт состав для ускоренного горения. Нова изучит узел связи. Ты...

— Я изучу Бейна. Распорядок. Привычки. Слабости.

— Правильно.

Хэймитч потянулся, разминая затёкшую спину. Посмотрел на Пита — долго, оценивающе.

— И ещё одно. Когда вернётесь — а вы вернётесь — не жди, что это останется незамеченным. Капитолий поймёт. Они бросят все ресурсы на поиски.

— Пусть ищут, — Пит тоже встал. — Пусть знают, что теперь им некуда спрятаться.

Хэймитч усмехнулся — криво, одним углом рта.

— Знаешь, я видел много ребят, которые шли на смерть с гордо поднятой головой. Большинство из них сейчас в земле. Постарайся не стать ещё одним идиотом в этом списке.

— Постараюсь.

***

Пит вышел.

Коридор встретил его тишиной и серым светом ламп. Бетонные стены, металлические двери, ровный гул вентиляции. Мир, в котором он жил уже столько времени, что почти перестал замечать его давящую монотонность.

Он прошёл несколько шагов и остановился. Прислонился спиной к стене. Закрыл глаза.

Три дня. Семьдесят два часа – уже меньше – до точки невозврата.

В руке — папка с планом. В голове — схема здания, которое он ещё не видел, но уже знал наизусть. И где-то там, в Капитолии, человек по имени Бейн ложится спать, не подозревая, что через три дня его не станет.

Пит открыл папку. Посмотрел на фотографию.

Обычное лицо. Ничего особенного. Человек, который завтра проснётся, выпьет кофе, поедет на работу, будет ставить подписи на документах и отдавать распоряжения. Который будет раздражаться на подчинённых и гордиться своей незаменимостью. Который даже не задумывается о том, что где-то далеко, под землёй, кто-то уже решил, что он должен умереть.

Ключевое звено, — подумал Пит. — Просто звено в цепи. Выбей его — и цепь рассыплется.

Он закрыл папку.

Потом оттолкнулся от стены и пошёл готовиться.

Война продолжалась. И первый удар по сердцу Капитолия был уже занесён.

Глава 24

Ховеркрафт висел в темноте — неподвижный, затаившийся, как хищник перед прыжком.

Капитолий светился впереди. Не так далеко, чтобы казаться безопасным, и не так близко, чтобы начать. Город был виден в иллюминаторе как размытое пятно огней, размазанных по черноте ночи. Башни, мосты, проспекты — всё это мерцало и переливалось, словно Капитолий хвастался своим богатством перед пустотой.

Жизнь, которая не знает, что на неё смотрят.

Гейл держал машину на безопасном расстоянии — там, где радары ещё не дотягивались, но уже приходилось считать секунды. Двигатели работали на минимуме, едва слышно шелестя. Внутри было тихо. Слишком тихо. Каждый звук казался громким: чьё-то дыхание, шорох ткани о скамью, приглушённый писк приборов на консоли Лин.

Она сидела у панели связи, не отрываясь от экрана. Пальцы скользили по сенсорам — не нервно, методично. Лин отслеживала энергосеть Капитолия в реальном времени: каждый всплеск, каждый провал, каждое дрожание напряжения. Лицо её светилось холодным голубым светом дисплея, и в этом свете казалось неживым — маской сосредоточенности.

— Алгоритм стабильный, — произнесла она негромко, ни к кому конкретно не обращаясь. — Сбои идут каждые два часа двадцать минут, плюс-минус четыре. Следующее окно — через семь минут.

Гейл сидел в кресле пилота, положив руки на рычаги управления. Он не двигался — только пальцы слегка подрагивали, как у музыканта перед выходом на сцену. Взгляд прикован к приборной панели, но видел он не её — видел маршрут, который ещё не начался, но уже существовал в его голове. Каждый поворот. Каждое снижение. Каждую секунду.

Пит стоял у борта, глядя в иллюминатор. Капитолий манил и отталкивал одновременно — слишком близко для комфорта, слишком далеко, чтобы начать.